— Смотри, видишь это? — Он выпустил пряди из руки, подошёл и показал на салфетку, на которой лежали какие-то ампулы. — Это — твой яд. Если ты и дальше будешь молчать — я буду тебе это вкалывать. Ты будешь овощем. Тебе будет ой как херово, не завидую, Виталь. Так что перестань прикидываться идиотом и расскажи мне информацию. Всё просто, пару предложений сказать. Выбор за тобой, — Он подмигнул и вышел из подвала. Вдыхая свежий июньский воздух, Александр Фролов, крупный криминальный авторитет и наркодиллер Москвы, закурил.
— Идиотизм. Устал так жить, — заговорил он вслух, обращаясь неизвестно к кому. — Я же был нормальным человеком, даже профессия была, сантехник… Но денег не стало в семье после развала СССР, обещали лёгкий заработок, повёлся, как кретин…
Фролов достал из кармана пиджака Юлину фотографию, которую он вырезал из газеты и погладил большим пальцем. Отцовские чувства не умерли в Александре, даже несмотря на то что он стал тираном. Он смотрел в её большие карие глаза, которые она унаследовала от него и свой широкий лоб. Аккуратный маленький носик она взяла у мамы.
— Прости меня, дочка… Непутёвый у тебя папашка. Ты в Чечне людям жизни спасала и собой рисковала, а я творю дерьмо…
Александр прервался на звонок. Звонил подчинённый Александра, Григорий. Ему было поручено узнать, с кем целовалась Юля на той самой фотографии. Александр помнил отлично историю с Лёшей и он боялся, что Фролова решила вальсировать на граблях.
— Слушаю.
— Ну короче, Серый, новость ваще безрадостная. Твоя дочка легла под бандита. Это короче Пчёлкин, он работает на Белова, а Белов дружил тесно с Фархадом Джураевым. Ты с ним ещё дела вёл, помнишь?
— Что за человек этот Пчёлкин? — Фролов продолжал слушать Григория.
— Мама, папа живы… Отец как-то с Великой Отечественной связан. Не женат, здоров, девять классов закончил. Рэкетом занялся в 1989. Родился в Москве, 16 октября 1969 года, — Григорий выдавал случайные факты, которые не были связаны между собой, из-за чего Александру пришлось сосредоточиться сильнее. Он сразу в уме посчитал возраст Пчёлы. Двадцать шесть лет. — Первое крупное дело его компании — отжатие бизнеса у Артура Лапшина. Успеваемость нужна? Ещё копии медкарты…
— Он здоровый же?.. — уточнил Александр.
— Полностью, хоть в космос отправляй. Ирония в том, что у него друга зовут Космос. Всё? — устало спросил Григорий в конце. Александр кивнул, попрощался и повесил трубку. Он не испытывал никаких эмоций от того, что Юля встречается с преступником. Он на себе прочувствовал, как легко было попасть в этот водоворот криминала. Александр отнёсся к этому с пониманием. Вообще, Фролов давно мечтал позвонить Юле и поговорить по душам, но контакт был разорван после того, как Юля заявила о своём успешном поступлении на журналистский факультет вместо врачебного дела. Потом, когда Фролов решился на разговор с дочерью, она стала телеведущей, и он счёл неуместным напоминать о себе. А вот мама Юли переживала за ребёнка и не находила себе места. Вот только сделать первый шаг она также не решалась.
Юля дождалась момента уединения с самой собой и распечатала конверт, который оставил Витя. Стоило Юле прочитать первые два предложения, как перед глазами снова замелькали самые страшные моменты прошедшего месяца, будто перед ней включили военный фильм: стрельба, мёртвые тела. Юля отложила лист, закрыв лицо ладонями и рыдая уже в полный голос. Воспоминания… Юля бы отдала всё, чтобы избавиться от этих моментов у себя в голове. Юля не знала, сможет ли она привыкнуть к мирной жизни. Она вспомнила тот эпизод, который в письме мать бойца называла «подвигом». Для Юли же это было обычное дело.
«—... Мы будем следить за развитием событий, — сказала Юля в микрофон. Оператор кивнул, заканчивая съёмку. Юля собиралась уже идти к автобусу, как услышала чей-то тихий голос, говорящий по-русски:
— Помогите…
Юля обернулась и пошла на звук. Она увидела лежавшего раненого человека. По форме Юля определила, что он — свой. Юля заметила рану на ноге и начала без промедлений действовать: сорвала со своих плеч рюкзак, достала оттуда аптечку и обернула жгут три раза вокруг конечности, сильно затянув его, чтобы сосуд оказался сдавленным, и кровь остановилась. Концы жгута Юля связала, затем она вырвала клочок бумаги из блокнота, достала карандаш и написала записку с точным временем наложения жгута (время Юля узнала по часам, которые также валялись в рюкзаке). Бумажку Юля подложила под жгут.
— Кто-нибудь, помогите отнести в перевязочный пункт! — крикнула она. Юлия боялась, ей было страшно, но не за себя, а за человека, которого она спасала. На помощь Юле пришёл её коллега. Они взяли вместе солдата и быстро доставили его в место оказания помощи…»
«Я это письмо теперь никогда в жизни не потеряю», — твёрдо решила Юля и положила конверт на прикроватную тумбочку. Там же лежали мимозы от Пчёлы. Юлия хотела их швырнуть к чертям собачьим в окно, но рука не поднялась. Мозг ненавидел, сердце любило. И «ум сердца» лидировал.
Парацетамол, входящий в состав лекарств, подействовал на Юлию. Она перешла в спящий режим и была в нём, пока к ней не пришёл очередной посетитель. Юля не сразу услышала стук в дверь, очнулась только когда услышала голос Оли:
— Юль, я к тебе.
— Оленька! Входи, конечно… Я не могу вставать, у меня швы, — С Юли мигом слетели остатки сна: она очень обрадовалась визиту Беловой. Оля зашла в палату, положила на тумбочку пакет с вкусностями и села напротив Юлии.
— Юлька, я очень за тебя переживала… Ты нас всех напугала. И когда газеты про тебя писали, что ты умерла, потом что ты не умерла… Кошмар какой-то. Честное слово. Ты такая худенькая…
Юлия сдержала себя, чтобы не выдать своего омерзения. Жалость для неё была чем-то унизительным. Слишком много её было в последнее время: всё наперебой говорили слова поддержки, утешения. Юлия просто перестала быть восторженной девочкой, она стала более жёсткой и грубой. Потому что просто повзрослела.
— В Чечне особо не было времени на еду, — сказала Юля, поправив подушку. — Как там Ваня?
Оля посмотрела в глаза Юлии и поняла по лопнувшим сосудам, что она долго-долго плакала. Она хотела спросить причины, но не стала, так как списала всё на последствия войны.
— Может, тебе вазу принести? А то мимозы так засохнут без воды, — Оля кивнула на букет. Юлия с какой-то насмешкой посмотрела на цветы.
— Да не нужно, Оль. Я их выкину скоро, — Юля свела руки вместе, чтобы не выдать тряску рук, которая была вызвана воспоминаниями о Пчёле.
— Юль, ты невероятно сильная. Ты прошла через такой ужас… Мы все восхищаемся тобой. Ты должна понять, что здесь тебя никто в обиду не даст… — говорила Белова, но Юля прервала её на полуслове:
— Дело не только в Чечне! Неужели ты не в курсе последних новостей? — Юля собрала волосы в хвост без резинки, но потом распустила их снова. — Витя мне изменил. В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое. Тебе Саша ничего не говорил?
Теперь в чистых голубых глазах Оли читалось не только сострадание, но и шок. Юлия же продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало.
— Я ведь чувствовала, когда улетала, что что-то будет, — Юля закурила прямо в палате. — Я прямо ощущала, что я вернусь из Чечни, но уже не к Вите, а одна. Я боялась, что он мне изменит, я понимала, что он долго будет без женщины… Ну ты понимаешь, — Юля покраснела, говоря о непристойных вещах. — Но я думала, что он меня любит и справится как-то с этим вопросом. А потом, когда я ждала его звонка в день рождения… Да, он позвонил! Но чтобы обвинить меня, заявить, что я сука, мразь и что я виновата в том, что он изменил. Ты слышишь это?! Я виновата в его измене! Это даже слух режет! — Юля умолкла. Её губы задрожали — верный признак надвигающейся истерики. Юля не справилась с эмоциями и расплакалась. Оля мигом обняла Юлю, начиная гладить по голове.
— Я знаю, да, я виновата в том, что это произошло, я сама виновата, я улетела, чтобы давать военные репортажи… — говорила Юля сквозь слёзы.