— Мы уже позвонили Белову и сообщили о вашем состоянии. Он просто просил держать его в курсе новостей, — извиняющимся тоном сказала медработница. Юля понимающе кивнула.
— Вас оставить одну?
— Да, пожалуй, — Фролова достала из шкафчика «Войну и мир» и принялась читать. Это были её единственные книги на данный момент. Юля читала, а затем вслух сказала:
— Да, Андрей Болконский. Ты удивительно прав. Война — самое гадкое дело в жизни… — Она отложила книгу и легла на кровать. Раны уже не так беспокоили: Юля даже могла идти сама, без сопровождающих, на короткие дистанции. Она услышала голоса возле двери и поняла, что Белов приехал её забирать.
Естественно, он был не один, а с женой, друзьями. Пчёлкин тоже присутствовал, хотя Юля вообще игнорировала его существование и общалась со всеми остальными.
Пчёла почувствовал, как внутри что-то надломилось, когда он вновь увидел Юлю. Тот ледник обид, который был в нём из-за репортажа, оттаял, а любовь перевесила.
— Юль, как самочувствие? — спросил Пчёла для проверки связи. Тогда Фролова демонстративно повернулась в сторону Белова и спросила:
— Саш, ты сможешь меня довезти до дома?
— Без б, Юль. Оль, ты не против?
Ольга приподняла бровь:
— С чего вдруг я должна быть против?
— Юль, хватит делать вид, что ты меня не видишь! — Пчёла схватил её за рукав больничной рубашки, но Юля его отпихнула от себя. Их пререкания прервал врач, вошедший в палату для того, чтобы дать инструкции.
— Значит так. Я понимаю, что Юля будет жить с кем-то из вас после выписки. Юле неделю нужно будет менять повязки и обрабатывать раны, чтобы не попала никакая инфекция. Также нужно тщательно следить за её моральным состоянием, потому что помимо военной кампании, в которую Юля попала, девушка столкнулась со смертью подруги и у неё произошёл нервный срыв.
— Юля? — Все её гости были ошарашены. Фролова никак не прокомментировала это известие.
— Ну и ещё одно, не менее важное дело… У Фроловой колоссальная потеря веса, если она не наберёт массу, то есть риск развития дистрофии и последующих диагнозов. Нужно её откармливать, короче говоря.
— Я могу… — Оля вмешалась, но Белый, мило улыбнувшись врачу, отвёл жену в сторону:
— Милая, я ценю твою доброту, но здесь есть человек, который сильно провинился перед Юлей. Это его шанс наладить общение.
— Я знаю, как он провинился! — возмутилась Оля. — Ты оправдываешь его поведение?! Это, кстати, повод задуматься для меня.
— Не оправдываю, но он реально раскаивается. Я это вижу. Да и это не наши дела, понимаешь?
— Ладно, делайте, что хотите, — Белова отмахнулась, и они вернулись обратно в палату.
— ... Я буду всё это делать. Просто объясните, как повязки менять, я ж не врач…
— Покажем и расскажем.
Пчёла подписал заявление о том, что Юля будет с ним. Фролова поджала губы. Она злилась, но понимала, что особо протестовать она не может. Была бы жива Карпова, Юля бы поехала к ней. Но никого, кроме Пчёлы и его друзей, по большому счёту, у неё не осталось. Бросить работу и уехать обратно в Екатеринбург она не могла, естественно.
Когда они шли по коридору, Юля остановила Космоса и тихо спросила:
— Ты можешь поделиться… Космической пылью?.. Могу заплатить, — Она отвела взгляд в сторону.
— Я не знаю, о чём ты говоришь, — Космос сначала стал отпираться, но Юля настойчиво требовала ответа.
— Не прикидывайся дурачком. Я по тебе вижу, что ты нарик. А я просто уже не могу справиться с этим кошмаром. Хочу забыться.
Космос замотал головой и чуть ли не крича на Юлю, отказал:
— Не смей больше мне это предлагать! Никогда!
— Кос, я просто больше не вывожу! Я насмотрелась кошмаров в Чечне, потеряла подругу и мне изменил некогда самый близкий человек. Я устала! Что сложного?!
«Я никогда не позволю любимой женщине попасть в эту бездну. Даже за миллион зелёных. »
— Меня Витя убьёт. Всё, разговор окончен. Пошли домой, — отмазался Кос. Юле ничего не оставалось, как закрыть эту тему раз и навсегда.
— Мы дома, Юль.
Через два часа девушка уже была дома. Вернее, своим домом она больше не считала это место. Для Юлии дом был тем местом, куда хотелось возвращаться и где было спокойно и уютно. После измены Пчёлы ей здесь было плохо.
— Знай, что я тут надолго не останусь, — фыркнула Юля, снимая куртку и вешая её на крючок.
— Придётся потерпеть моё присутствие, пока ты окончательно не придёшь в себя после операций, — дерзко сказал Пчёла, накрывая на стол. Он закупил сладостей, помня слова врача о дистрофии. Да и Пчёлкин сам видел, что Юля таяла на глазах.
— Пошли кушать, миледи, — Пчёла усмехнулся, садясь за стол. На кухне щёлкнул чайник. Пчёла налил чаю и положил туда две ложки сахара, не спрашивая: он помнил предпочтения Юли наизусть до сих пор.
— Шоколадный торт, конфеты, бутерброды… Задница у меня не слипнется?
— Ещё пюре с котлетой. Сам готовил, между прочим, — Пчёла поднял указательный палец вверх, ставя чашку на стол.
— Господи помилуй. Где активированный уголь? — Юля повернула голову в разные стороны, будто реально искала лекарства от желудка. Пчёла был морально готов к колкостям Фроловой, поэтому смог сдерживать свой буйный нрав.
— Между прочим, это не мой дебют. Я уже варил тебе бульон. Тебя всё устраивало! — напомнил Пчёлкин.
— Откуда я знаю, может ты яд мне подсыпал, — Юля цокнула, раскрывая конфету из фантика.
— Ты никогда не была такой язвительной! — К сожалению, терпения Пчёлы хватило ненадолго, и он был готов молить о пощаде.
— Ах, злые языки страшнее пистолета {?}[Реплика Молчалина из комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума»], — Юля засунула конфету в рот. Пчёле стало смешно с этого афоризма.
— Юль, запомни: страшнее пистолета не может быть ничего. Когда у твоего виска холодное дуло оружия, ты хер что изменишь. Останется лишь твой крик и всё. А то, что о тебе треплются, потерпеть можно, — Пчёла не притронулся к еде. Для него было важным то, чтобы Юля пообедала нормально.
— Я так и знала, что ты не распознаешь эту гениальную фразу Грибоедова, — Юля ела уже третью конфету подряд.
— Я так понимаю, до пюре мы не доберёмся, — Пчёла погладил Юлю по щеке, и та с испугом посмотрела на Пчёлкина. — Но покушать его нужно.
Он достал из микроволновки тарелку и поставил перед Юлей. Она с подозрением смотрела на еду, не решалась попробовать. Тогда Пчёла взял дело в свои руки и начал кормить Юлю с вилки.
— Ты издеваешься? Мне уже двадцать пятый год пошёл, а ты меня кормишь.
— Юль, мне сказали, что… Если ты не наберёшь вес, то тебя сдадут в дурку.
Обман подействовал на Юлю моментально: та выхватила вилку и начала активно уплетать еду за обе щеки.
— Ну съедобно же?
— Отвали, — Юля была будто с голодного острова. Она опустошила тарелку за три минуты и перешла к бутербродам.
— Юль, тебе нельзя много за раз съедать, — предостерёг её Пчёлкин, на что Юля послала Пчёлкина на три хорошо нам известных. Наконец Юля остановилась, вытерла губы салфеткой и язвительно сказала:
— Благодарю, месье.
— Пошли, ранами твоими займёмся.
Юля пошла за Пчёлой в гостиную. Протестовать против его заботы не хотелось совершенно. Она отрицала, но понимала, что хочет, чтобы он принял непосредственное участие в её восстановлении. Пчёла жестом попросил Юлю лечь на диван. Пока Юля устраивалась поудобнее, Пчёлкин принёс все необходимые принадлежности. Он уже собрался снимать с неё рубашку, но Юля злобно замычала.
— Фролова, я думал, мы эту грань перешли в декабре 1993 года, когда мы посмотрели эту херню и…
— Боже, ты извращенец. Ты запомнил месяц, когда мы впервые переспали. Может, ты ещё число запомнил?
— Не сомневайся. 29 декабря 1993 года, — чётко назвал Пчёла. — Так что, раздеть тебя или сама? Я не виноват, что тебя стрельнули в бок и в спину!
Юля покраснела и сняла с себя рубашку, кинув её на пол. Почему-то сейчас раздеваться перед Пчёлкиным было скорее унизительным нежели приятным.