— Здравствуйте, Александр Фёдорович, — приветливо сказал Пчёлкин, протягивая руку.
— Здравствуйте, Виктор, — неожиданно чётко назвал имя избранника дочери Фролов. Его рукопожатие было крепким: казалось, даже в нём Александр Фёдорович стремился доминировать.
— Пап, вы знакомы? — Юля переводила взгляд то с отца, то с парня.
— Нет. Интуиция, дочка, — Александр Фёдорович вошёл в квартиру.
— Здравствуйте, Виктор, — мама Юли была поистине роковой женщиной и надменно смотрела на Пчёлу. Она часто поправляла свои угольно-чёрные волосы. То, что удивило Витю, так это молодость Ольги Петровны: имея дочь двадцати пяти лет, она выглядела лет на тридцать максимум. На гладком лице ни единой морщины, макияж очень искусно нанесён и подчеркивал большие выразительные глаза шоколадного цвета. На щеке была родинка: неизвестно, настоящая она или поставлена карандашом. Пчёла невольно вспомнил печоринскую Веру. Пчёлкин теперь не осуждал сюжеты телесериалов, где мужчины изменяли любимым с их матерями.
— Молодо выглядите, — ляпнул Пчёла, пожимая руку. Фролова стукнула его по плечу, а потом отвела в сторону и прошипела на ухо:
— Конечно они молодо выглядят, придурок, моя мать меня в шестнадцать лет родила!
Пчёлкин не стал комментировать чужую жизнь, а направился на кухню, чтобы накрыть на стол.
— Мы кстати окончательно переехали в Москву. Ты была права, Юля: здесь больше возможностей, нежели в Екатеринбурге. Где здесь руки можно помыть? — спросила Ольга Петровна.
— В ванной. Горячую воду выключили на две недели, так что аккуратнее, — пояснила Юля, ставя на стол чашки.
— Брр, холодно, — Ольга Петровна вышла из ванной с красными от холода руками. Александр Фёдорович вовсю разглядывал Пчёлкина, как учёный рассматривает муху под микроскопом.
— А вы… Как… Что делаете? — Пчёлкин пытался хотя бы как-то начать диалог, но под прожигающим взглядом отца Юлии Пчёла терялся и загонялся в ловушку.
— Я веду скромный бизнес, — На лице Александра Фёдоровича появилась насмешливая ухмылка. — А вы? Чем вы занимаетесь?
К тому моменту Юля присоединилась к ним и накладывала салаты. Пчёла так испугался, что забыл легенду, которые они составляли накануне с Юлей.
— Я торгую на рынке книгами.
«Пчёлкин!» — Юля мысленно схватилась за голову.
— Какими именно? — продолжал допрос Александр Фёдорович. Он потирал подбородок двумя пальцами, на которых были серебряные кольца.
— Научно-популярными, — Пчёлкин сам не знал, где слышал это слово.
— Ух ты, Виктор. И где же Юля тебя откопала?
— Ладно, пап, что ты, как Порфирий Петрович, в самом деле, — Юля вмешалась в беседу, чувствуя, что у Пчёлкина кончается фантазия. — Давайте лучше поедим. Я лично голодна. Чертовски.
— На фигуре твой аппетит не отражается, и слава Богу. Может, помогает твоя прошлая карьера фигуристки, — Ольга Петровна налила себе чаю. Она даже бровью не повела, оскорбив свою дочь.
— Ольга Петровна, между прочим, у Фроловой был недовес. Врачи говорили, что она была на грани с дистрофией, я не мог заставить Юлю есть. Вы знаете, что ваша дочь прошла через подонка, который оскорблял её и унижал по поводу веса, и занимаетесь тем же! — Витя сразу вспылил, Юля начала гладить его по руке и шептать что-то ласковое чтобы он успокоился.
— Проверка пройдена, — Ольга Петровна попробовала «Мимозу». — Юленька, ты великолепно готовишь.
— Это да! Она ещё оладьи готовит очуменные, — Пчёлкин оставил инцидент в прошлом. — Я тащусь.
— Виктор, расскажите о себе. Мы же должны понимать, в какие руки отдаём дочь.
— А… Я Пчёлкин Виктор Павлович… — начал свой монолог Пчёла. Александр Фёдорович прыснул.
— Я надеюсь, что при вступлении в брак Юля оставит свою фамилию, — сказал Фролов, смеясь. Пчёлкин проглотил эту колкость.
— Живу в Москве с рождения. Раньше работал докером, сейчас девяностые перевернули всю мою жизнь. Кручусь-верчусь по-всякому, — Витя замолчал, активно налегая на салаты. Мама Юли была удовлетворена ответом. А Александр Фёдорович почему-то сидел с таким видом, будто он выиграл Олимпийские игры. На его лице было то самое выражение, которое бывает у нас, когда мы знаем правду, но слушаем ложь для своих скрытых целей…
— Виктор, вот Юля была после Чечни. Было очевидно, что ей требовался колоссальный уход, много поддержки, моральной, физической. Что вы делали, чтобы Юля вернулась к жизни? — Ольга Петровна отрезала себе кусочек ананаса.
— Мама, он много чего делал… — Но Юлю резко заткнули:
— Фролова, спросили не тебя. Ты как журналистка должна уметь не влезать в разговоры.
«Боже, если Юля росла с такой семьёй всю жизнь, то я не знаю, как она выдержала такую атмосферу…»
— Во-первых, я был рядом и оказывал моральную поддержку, как вы выразились. Я дарил ей тепло, старался дать ощущение безопасности, поскольку именно это необходимо человеку, прошедшему через войну. Я занялся вопросом её веса, готовил еду, давал нужные лекарства, и именно благодаря этому вес Юли вошёл в диапазон нормального и здорового. Также я перевязывал раны Юле и обрабатывал их.
— Я почему такой допрос делаю, — объяснила своё поведение Ольга Петровна, вытирая ярко накрашенные губы салфеткой. — Я не хочу, чтобы в жизни Юли повторилась ситуация с Скворцовым. Сейчас я вижу, что ты человек хороший. И симпатичный хотя бы. В отличие от Лёши, я уже реально беспокоилась, что у Юли проблемы со вкусом в мужчинах.
— Царствие Лёше небесное, — демонстративно сказал Витя. Ему не хотелось, чтобы его сравнивали с пассией Юли.
— А вот я хотел с вами поговорить вот на какую тему. Я вижу, что вы против профессии Юли…
«Витя, блять, заткнись, молю…» — Юля направила на него угрожающий взор, но Пчёлу было уже не остановить.
— Вы осуждали её выбор и разорвали на какое-то время с ней общение. Я не понимаю, почему вы так давили на Юлю в плане работы. Я прекрасно понимаю, что из Юли врач, как из меня певец. Тот, кто работает на нелюбимой работе, даже проблемы со здоровьем потом имеет, я слышал где-то. Это Юлина жизнь, она только вправе решать, кем станет. Я понимаю, если бы Юля стала интердевочкой, но журналист — это достойная профессия. Да, опасная, но Юля справляется со всем на «отлично». Юля благодаря своей работе стольким людям помогла. Может, пора изменить своё мнение по этому вопросу?
«Это место сейчас взорвётся» — Юля читала про себя Отче Наш, надеясь, что их пронесёт буря скандала. Так и произошло.
Ольга Петровна задумалась над словами Вити, но не хотела признавать свою правоту, поэтому выкинула банальное заявление:
— Вот станешь отцом — поймёшь.
— Ольга Петровна, даже если Юля от меня забеременеет, я всё равно буду стоять на своём, — Витя победоносно улыбнулся, понимая, что в этом споре он Базаров, а его оппоненты — Кирсановы.
— Раз такой умный, почему ты позволил улететь Юле в Грозный? — парировал Александр Фёдорович.
— Пап, он не позволил. Он со мной много говорил об этом, но я нуждалась в этой поездке, чтобы понять, что военное корреспондентство — не моя стихия, — встала на защиту возлюбленного Юля.
— Она с детства любила приключения, — Александр Фёдорович опустил колючки и стал нормально разговаривать с Витей. — Она однажды, пока мы отдыхали в Свердловской области, украла соседский велосипед и начала кататься по деревне. Но она ещё плохо управляла велосипедом и упала в клумбу с розами. Разодрала все коленки вообще… Я думал, в больницу ляжем.
— У меня кстати шрам на бедре остался до сих пор, — Юля показала пальцем на свою ногу. — Шарлотка, кажется, готова. Сейчас принесу, — Юля помчалась на кухню и принесла огромный пирог. Запах стоял дивный, так что за столом началась настоящая битва за кусочек получше.
— Как у вас обстоят дела в отношениях? Что вы делаете, чтобы их укрепить? — спросила Ольга Петровна. Юля покраснела и передала слово Вите.
— Ну разлука пошла нам на пользу. Мы сильно соскучились друг по другу, и наши чувства загорелись с новой силой. Так что сейчас ничего делать не нужно.