— На ужин предлагаю запеченную курицу, салат или оладьи, которые ты утром не доел. Выбирай.
— Всё и сразу! — крикнул Пчёла из ванной. Вот с аппетитом у него никогда проблем не было. Юля накладывала еду в тарелки, мурлыча под нос песенку. И вдруг в гостиной зазвонил телефон. Звонил пронзительно, долго. Фролова вытерла руки полотенцем и кинулась отвечать.
— Алло?
— Юленька, это твоя тётя, Катя, из Екатеринбурга, помнишь? Мы ещё вместе готовили бумаги для МГУ.
— Помню.
Сердце прыгнуло в груди в ожидании чего-то плохого. Юлю прошибло на слёзы, хотя Катя ещё ничего не сказала.
— Юленька, прими мои соболезнования.
— Что случилось? — крикнула Юля в трубку.
— Твой папа погиб.
Юля медленно села на пол, с телефоном в руках. Стало тяжело дышать, в глазах потемнело. Сознание не принимало это информацию, считая за розыгрыш.
— Кто погиб, зачем? — ляпнула она от шока.
— Юль, я не могу тебе сейчас сказать причину его смерти. Это большой, длинный разговор не для телефона. Вылетай в Екатеринбург, как раз здесь будут похороны: это была его последняя воля. Мы всё обсудим.
— Скажи мне, почему? — вопрошала Юля, пока тётя не положила трубку. Юля забегала по квартире, собирая вещи. Вернее, это было хаотичное швыряние одежды, документов в чемодан.
— Вить, бегом в кассу за билетом: я улетаю в Екатеринбург! — рявкнула она. Мозг не соображал ничего. Что делать? Куда идти? Всё валилось из рук, которые сильно тряслись.
— Что происходит? — допытывался Пчёлкин. Юля грубой интонацией рассказала о страшном известии.
— Мы летим вместе! Когда ты вылетаешь?
— Первым рейсом, ясно же! — Юля кинула паспорт на пол, легла и разрыдалась. Пчёла сел на корточки к ней, поглаживая по спине. Он не мог подобрать нужные фразы, чтобы как-то облегчить страдания любимой. Да и могли ли слова здесь помочь?..
Юля стучала кулаками по полу, бормоча что-то вроде «почему» и «за что». В дверь начали стучать, но Пчёлкину было плевать: сейчас на первом месте для него было состояние Юли, оставлявшее желать лучшего.
— Открой дверь, чё расселся? — огрызнулась Юля. Пчёла с пониманием отнесся к грубостям Юлии. Сейчас за неё говорила боль.
Пчёла открыл дверь и обнаружил там Макса. Он выглядел обеспокоенным, озирался по сторонам и не спешил раскрывать причину своего позднего визита.
— Фролова здесь?
— Её лучше не трогать сейчас, — предупредил Пчёла. Максу, казалось, так и нужно было.
— Вить, будьте осторожнее. Я узнал, что Юлию твою заказали у одного киллера. Я разбираюсь, откуда ноги растут, стараюсь сделать всё, чтобы узнать заказчика быстрее. Но и вы держите ухо востро.
Комментарий к 19. Дом, милый дом [I] Спасибо за прочтение! ❤️❤️❤️
Дальше будет стёклышко)
====== 20. Дом, милый дом [II] ======
Комментарий к 20. Дом, милый дом [II] https://t.me/+TNL-3dZQFkgwZDBi неустанно приглашаю всех в Телеграм-канал по фанфику. Интересные посты о работе, девяностых, журналистике, а также общение — всё это тут✨
Очень по вам соскучилась❤️❤️❤️
🎶 Crystal Castles — Empathy 🎶
🎶 Алексей Шелыгин — Возвращение 🎶
— Какой нахер киллер? Ты в своём уме?.. — Пчёла застыл с нелепым выражением лица.
— Такой, настоящий. Не знаю, с чем это связано. Мой Юле совет: пускай валит нахер из Москвы. Ястреб — опытный стрелок, у него такие заказы были… Раз, два — и от Юли только крик останется.
— Да ладно, мы всё равно в Екатеринбург уезжаем, — Пчёла на нервной почве достал из кармана пачку и приложил сигарету к губам. — У Юли отец помер. Причину не говорит.
— Ну в новостях говорили об Александре Фролове, его наркота сгубила. Передоз. И про Юлю там тоже говорили.
— Юля не в курсе, она не смотрела новости. Она вообще пока не знает, кем был её батя. Я вообще не представляю, чё с ней будет, когда все эти удары на неё свалятся…
Чтобы не грузить Карельского бесполезной для него информацией, Витя поблагодарил за наводку на Ястреба и отпустил Макса с миром, возвращаясь в квартиру. Прогресс: Юля уже кидала вещи в чемодан, всё самое основное. Только вот лицо выдавало её боль: глаза, прежде блестевшие, как две звезды, ничего, кроме пустоты не несли в себе. Губы плотной линией были сжаты. Юля подняла голову на Витю и расплакалась вновь.
Она всегда прятала своё зарёванное лицо, боясь выдать свою слабость. Однако только Пчёлкин мог становиться свидетелем её слёз. Только при нём она была настоящей Юлей и не была актрисой в театре жизни.
Юлия редко говорила о любви. Если Пчёлкин рассыпался в дифирамбах, был готов часами повторять о своих чувствах, как Пушкин или Есенин в своих бессмертных стихах, то Юля делала это редко, но метко. Сначала Витю это отталкивало: он привык, что девочки виснут ему на шею и боготворят его, но потом он понял, что Юлькин «язык» любви — не слова, а действия. Она не говорила «я тебя люблю », но Витя не сомневался в этом, потому что она обнажала для него одного не только своё тело, но и душу, что было гораздо важнее. Пчёла начал это понимать.
Только ему одному она доверяла свои секреты. Только ему она говорила о своих страхах, кошмарах, надеждах, мечтах. Только ему она рассказывала полностью о своей жизни, не утаивая ни одной подробности. И это было, чёрт возьми, лучше пресловутых фраз.
— Мне страшно, — повторяла она, ближе прижимаясь к нему, ища источник поддержки. И она находила.
Внезапно Юля резко оттолкнула Витю, судорожно вдыхая ртом воздух. Она схватилась за сердце. Ей казалось, будто весь кислород из неё выкачивают прямо сейчас. По телу лился холодный пот, а сердце быстро-быстро отстукивало удары.
— Юль, всё хорошо?
— Мне очень страшно.
Пчёла был в абсолютной растерянности. И вдруг его посетила блестящая идея.
Он взял со стола книгу и стал читать вслух выразительно, держа Юлю за руку. Юлия сначала откуда-то издалека слышала его голос, но потом уже стала чётче разбирать слова.
— «Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
— Вы странный человек! — сказала она потом, подняв на меня свои бархатные глаза и принужденно засмеявшись…»
Витя Пчёлкин, на удивление, оказался отличным чтецом. Он расставлял, где нужно, акценты интонацией. Юля слышала отрывки из любимого произведения, и мало-помалу ощущение реальности вновь посетило её. Она стала вновь ровно дышать, страх отпустил.
— Это что сейчас было?.. — оправившись от шока спросил Пчёлкин. Юля не сразу среагировала на вопрос.
— Не знаю. После Чечни у меня начались подобные приступы. Я могу просто сидеть на работе, писать подводки к репортажам, и вдруг страх, паника… Боже, я шизофреник. Ты так намудохаешься со мной…
— Всё в порядке, милая моя. Ты не шизофреник, успокойся. Хотя… Мы все немного чокнутые. В наших реалиях тяжело сохранять рассудок.
— Я вылечу в Екатеринбург завтра уже, наверное. Погоды не сделает мой ночной вылет, а у меня есть два важных дела здесь.
— Каких же? — полюбопытствовал Пчёлкин, отвлекая Юлю.
— Первое — навестить Веронику. Я не была у неё на похоронах и не попрощалась с ней вообще никак. Второе… — здесь Юлия улыбнулась, пускай и еле заметно. — Исполнить мечту одного маленького человечка, которую я должна была исполнить ещё в мае.
— Погоди, я правильно понял, что вот та Вероника, которая была с тобой в клубе и которую я видел в больнице… Умерла? — переспросил Витя.
— Да. Ей перерезали горло. Что-то её мужик напортачил в своих делах. Они даже расписаться не успели… — Юля опустила голову, начиная плакать.
«Зря я это спросил…» — ругал себя Пчёлкин.
— Ты одна к ней поедешь, или тебе нужна моя поддержка?