Пчёла уже ждал Юлю у подъезда с чемоданом и сумкой.
— Поехали?
Юля кивнула. К ним подъехал Карельский. Пчёлкин уже никому не доверял, поэтому когда была возможность, Макс оказывал услуги личного водителя. Пчёла настороженно оглядывался по сторонам, что бесило Фролову. Лишних вопросов она не задавала — хроники бандитской жизни Вити Пчёлкина ей были не нужны.
Юля села на заднее сиденье, Пчёла рядом с ней. Юлия была необыкновенно молчалива, не шутила, не рассказывала что-то.
— Тебя не трогать? — Пчёла уже выучил Юлю и мог угадать её настрой без подсказки.
— Верно, — Юля надела наушники и закрыла глаза. Пчёла воспользовался тем, что девушка временно оглушена музыкой и разговорился с Максимом:
— Макс, ты узнал информацию о заказе?
— Всё сложно. Это не Ястреб, я ошибся. Это кто-то из его сообщников, — Макс почесал переносицу.
— Это как-то связано с смертью Фролова?
— Нет, — Макс помотал головой. — Это не с ним. Там совсем другие ребята. У меня есть гипотеза, кто точит зуб на Фролову, но я её не проверил ещё.
— Говори, не тяни кота за яйца, — в нетерпении сказал Пчёлкин.
— Это кто-то из правительственных кругов. Всё тянется с репортажа Юли о коррупции.
— Чего блять?! — переспросил Пчёла. В последнее время он совсем не следил за журналистской деятельностью Фроловой, поэтому её репортаж о взятках и хищении депутатов прошёл мимо него. Но не мимо народа. Все возмущались, разговоры были исключительно о материалах, которые достала Фролова.
— Ну короче, недавно одного из депутатов, вроде Москвы, поймали на хищении нескольких миллионов. Юля всё рассказала, как, почему и что. Правда колет глаза… Вот такие дела. Но если вы уезжаете в Екатеринбург, значит, вы в безопасности на какое-то время. Я пока всё узнаю.
— Медленно узнаёшь, — огрызнулся Пчёлкин. — Пока ты копаешься, Фролову убьют, как Влада Листьева.
Макс замолчал. Крыть Витю ему было нечем: он действительно слишком медленно решал проблему. Просто уж слишком скрытными были те ребята.
Когда Витя с Юлей сели в самолёт, Юля завязала голову платком и надела тёмные очки. Внешне она напоминала шпионку.
— Чё за конспирация? — Витя был сбит с толку этим образом Юли.
— От папарацци скрываюсь. Сил нет на разговоры. Боже, поскорее бы уже всё это прошло… Я как подумаю, что через три часа я буду прощаться с отцом, у меня всё сжимается внутри. Хорошо хоть, что я с отцом повидалась напоследок и тебя ему представила. Он на небесах благословит наш союз, я не сомневаюсь. Но почему тётя Катя не сказала причину смерти? — В Юле открылся словесный поток: в звуке собственного голоса она находила успокоение. Пчёла, знавший ответ на её вопрос, промычал что-то в ответ и робко добавил:
— Она наверное… Хочет тебе лично рассказать? Так легче может информацию воспринимать.
— Да, кстати, Пчёлкин, готовься: в Екатеринбурге время на два часа вперёд. Как твой организм это воспримет, я не знаю, — предупредила Юля, крася губы алой помадой. Юлии было некомфортно: без макияжа она ощущала себя голой посреди дня. Работа на телевидении приучила её к тому, что хотя бы подкрашенные губы должны быть. О ресницах и речи быть не могло: Юля была не в состоянии ровно держать тушь в пальцах, а ещё в любой момент могла накрыть внезапная истерика…
— Да ладно, это же не Владивосток. Два часа переживу. Я же мужик, а не тюфяк. Меня волнует сейчас твоё состояние. Как ты выдержишь всё это? — Витя погладил по плечу Юлю. — Хотя, ты у меня сильная девочка. Я в тебя верю.
«Я так устала быть сильной. Я так устала решать вопросы, работать за двоих, проходить моральные испытания, жить в страхе за тебя.»
— Мне кажется, это облако похоже на котёнка.
Витя не мог смотреть спокойно на то, как Юля мучается от потери отца и бездействовать. Юля взглянула в окно, рассматривая бескрайнее небо.
— Да… На котёнка. А вон то похоже на гигантскую вафлю.
— Моё солнышко хочет вафли? Купим по прибытию, — пообещал Пчёла, обнимаясь с Юлей.
— Прибытии, — на автомате поправила его Фролова.
— По прибытию, ты чё?! Ну это даже слух режет!
— По окончании, по прибытии. Там «и» на конце. Знаю, звучит дико, но наш русский язык вообще вещь нелогичная. Вот, например…
С одной стороны, Витя Пчёлкин достиг своей цели: Юля уже не так тревожилась и отвлеклась хоть ненадолго от своей трагедии, с другой стороны, он стал жертвой интеллектуальных дискуссий Юли. Если литература его как-то интересовала, то филология вызывала зевок.
— Юля, давай лучше обсудим «Героя нашего времени». Мне есть, что сказать, — Пчёла переключил внимание Юли на другую тему. Трюк сработал.
— Валяй, — Юля выпрямилась и уставилась прямо на Витю.
— Печорин полный кретин. Слов нет. Сначала то, как он обошёлся с Максимом. По батюшке не помню, извините. Ты давно его не видел, и спокойно уехал! Дружба это же вообще святое… Я вот когда сталкивался с старыми друзьями, мы бух… — Витя замолк. — Мы гуляли. А ещё, когда он вмешался в деятельность… Этих… Как там их…
— Контрабандистов? Если ты про «Тамань».
— Да! Ну я помню, там чёт тоже бандиты были. Кто тебя просил туда лезть?! Не, не нравится он мне. Ещё и с Мэри эксперименты проводит какие-то… Но на дуэли меня зацепил момент с подменой оружия. Выдать пистолет без патронов… Я запомнил.
— А ты «Фаталиста» читал?
— Читал, Юльк. Но скукотища ужасная. Мне не понравилось. Я дочитал про Мэри, — дважды неправильно произнёс он. — И всё. Но для меня уже подвиг, что я прочитал две книги из классики. Даже моя учительница по литературе не могла меня заставить: всё двойки рисовала, родители ругались, а я игнорировал. Мы с ребятами постоянно литературу прогуливали.
За этими литературными дискуссиями они не заметили, как приземлился самолёт. По громкоговорителю разрешили снять ремни, забрать вещи и выйти на улицу. Юля шла налегке, Витя был носильщиком, не сопротивлялся.
Если бы они знали, что главный удар для Юли был впереди…
Первое, что бросалось глаза при въезде в Екатеринбург девяностых — это красивые современные торговые павильоны, которые язык не поворачивается назвать киосками. Выполненные из стекла, зеркал и алюминия, они не только не портили остановки общественного транспорта, но и придавали им цивилизованный вид. Юле с Витей не повезло — они приехали в Екатеринбург в июле, в самый жаркий месяц года. Температура была выше тридцати пяти. Им в чёрных одеждах было ещё жарче.
У аэропорта стояла тётя Катя — женщина лет сорока, пышная, с длинными тёмными волосами. Она стояла в чёрном платье до колен. Юля подбежала к ней, упала на грудь и зарыдала. Она вновь вспомнила, почему прилетела сюда, и в груди защемило до потери сознания.
— Юлечка, солнышко моё… Двух родителей потеряла… — приговаривала она. Юля резко отшатнулась от тёти.
— Каких двух?.. — пролепетала она. — Ты про отца сказала…
— Я телеграмму послала. Оленьку убили…
— Ты врёшь! — воскликнула Юля, сжав кулаки. Её голос тут же сорвался на крик. — Этого не может быть!
Она быстро ломается, начинает рыдать, шепча что-то бессвязное и неразборчивое между всхлипами. Уровень отчаяния достиг апогея. Юля упала на колени, на асфальт, содрав нежную кожу на коленках. Эта новость доконала её, лишив какой-либо надежды на то, что всё будет хорошо. Пчёла обнял Юлю сзади, молча, показывая, что он рядом. В какой-то момент Юля встала, поправила причёску, сделанную наспех и заявила:
— Идём. Не дай Бог кто-то из прессы тут будет… Не хочу, чтобы моё зарёванное лицо было на первых полосах.
— Юля, а кто это? — Тётя Катя показала рукой на Витю.
— Друг, — соврала Юля. Потом она пожалела об этом: что такого в том, что она в двадцать пять встречается с мужчиной?.. Тем более, вся семья молилась на новую личную жизнь Юли без Скворцова.
— Знаем таких друзей. Юль, ну это же твой жених, скажи?