— Нет, я не верю, — шептала Юля. — Это ложь…
Но всё указывало на это. С чего вдруг умирать мужчине в сорок три года, без болезней и патологий?..
— Тебе нужно быть осторожнее, Юлечка. Они могут прийти за тобой.
— Я их сама лично убью, — прошипела Юля. Пчёлкин мигом затушил огонь жажды мести:
— Юля, не надо! Я уверен, что меньше всего твой отец хотел, чтобы ты в дерьмо это лезла. Мы их найдём, обещаю, — последнее он сказал тише, чтобы Катя не узнала, кто такой Витя на самом деле. От обещания Пчёлы Юле стало легче. Она вытерла красные от постоянных истерик глаза.
— Я хочу уехать отсюда. Надо в гостиницу выдвигаться, наверное… — Она шмыгнула носом. Катя помотала головой:
— Никаких гостиниц! Это антисанитария! Заболеешь ещё, а тебе рожать ребёночка. Останешься в квартире родителей, — она вручила ключи. — Если сможешь, конечно.
Юля прикинула, какая это экономия: номера в гостиницах стоили дорого.
— Ладно, мы поедем, — Юля нагнулась к тёте и обняла её, целуя в щёку. Пчёлкин не знал, как себя вести, но Катя пришла ему на помощь, пожав руку.
Юля буквально вылетела из подъезда. Она стремилась поскорее сбежать от родственников и вдохнуть воздух оживлённых улиц.
— Куда мы идём сейчас? Я просто никогда не был в Екатеринбурге, — Пчёла крепко держал Юлю за руку. Юлия вспоминала маршруты родного города. Это заняло не меньше минуты.
— Мы идём на остановку «Калининская». Там мы садимся на пятый троллейбус и едем до Коммунистической улицы, затем пешком до 19 дома. Там мы жили всей семьёй…
— Может, на такси? Ты вымоталась сегодня, — предложил Пчёла. Юля отказалась, и они пошли на остановку.
Юлия не случайно воспротивилась поездке на машине. Она очень давно не была в родном городе. Это был её источник жизненных сил. Когда мы идём по знакомым тропам, улочкам, невольно приходят воспоминания, приятные и не очень, но всё равно ценные, потому что они содержат в себе то время, которое уже не вернуть. Юля захотела проехать выученным назубок путём, чтобы почувствовать ту незабываемую атмосферу дома… Те, кто переехали с места рождения, поймут, как бывает чудесно вновь очутиться в родном краю.
В Екатеринбурге прошло детство Юли: беззаботное, пускай и осложнённое советским дефицитом, но прекрасное и счастливое. Юля играла в «классики», «прятки», дралась с хулиганами из соседнего подъезда, бежала домой на единственный в день мультик… Здесь Юля выросла, стала той личностью, какой она была на сегодняшний день. Первые ошибки, первая любовь к однокласснику, первая дружба, первый класс — всё «первое» было здесь, в Екатеринбурге. Хотя Юле роднее и дороже был «Свердловск». Ушло много лет на то, чтобы переучиться и правильно называть город.
— Троллейбусы часто ходят, долго не простоим, — Юля посмотрела расписание транспорта.
— Как вы тут выживаете? У вас всегда такая жара летом?
Бедный Пчёлкин обливался потом и обмахивался рукой, создавая себе хоть какой-то ветерок.
— Именно! Мороженое было моим единственным спасителем. Потерпи: скоро поздний вечер, будет полегче, — обнадёжила его Юля. Вдалеке показался нужный троллейбус. Юля проверила в сумке наличие денег на оплату билетов. Людей было мало, все были на работе или на учёбе. Тишь да гладь.
Пчёла сел на сиденье возле окна, но Юля сделала грустную мордочку, и Пчёлкин уступил это сиденье ей.
— Ты как маленькая. Я в детстве тоже хотел у окна сидеть.
Юля повернула голову к окну. Двери закрылись. Объявили следующую остановку «Пединститут». К Юле подошёл кондуктор, и Юля протянула ему деньги. Кондуктор, миловидный старичок, настолько проникся траурным видом Юли, что сказал:
— Не надо. Я вижу, вам сейчас трудно.
Юля убрала деньги в сумку.
— Не перестаю удивляться… Есть полные уроды, а есть такие добрые люди, неравнодушные, милосердные.
— Ты из последней категории. А я граничу между ними, — с грустью сказал Пчёла.
Юля прильнула головой к окну. Солнце скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в брусничный цвет. Ощутимо повеяло прохладой. На центральных бульварах зажглись электрические фонари. Свисая, они ярко освещают узенькие тротуары и бросают на асфальт неясные тени. Юля смотрела на улицы, мелькавшие, будто в калейдоскопе. Она вспомнила свой последний день здесь: ей было восемнадцать. Сейчас ей двадцать пять. Семь лет пролетели, как мгновение. Она наклонила голову Пчёле на плечо, тот не возражал, накрыв руку Юли своей ладонью.
— Не тяжело? — спросила Юля у Пчёлкина. Тот ничего не ответил, и Юля поняла, что он спит. Трогать его она не стала, вновь вернувшись к рассматриванию картин за окошком.
— Следующая остановка — Коммунистическая, — объявили по громкоговорителю. Юля приготовилась выходить, но так, чтобы Пчёлкин не проснулся. Миссия провалилась: стоило Юле двинуться, как Пчёлкин очнулся.
— О, мы приехали?..
Троллейбус остановился.
— Теперь да, — улыбнулась Юля. — Насколько я помню, нам долго нужно идти прямо, а потом…
— Ты не помнишь? Я чувствую, мы заблудимся.
— В жопу, у прохожих спросим, — Юля махнула рукой. Она постояла, а потом пошла вдоль широкого здания. Пчёла просто молился, чтобы Юля угадала, и они не потерялись. Так и получилось.
Юля поежилась, войдя в квартиру своих родителей. Стены, которые прежде помогали, казались чужими. Радость, звонкий смех — всё это ушло в небытие. Родной дом теперь ассоциировался с потерей и болью. От осознания Юлю накрыло заново. Снова плач, снова истерика. Витя не бросил её — обнимал, гладил по волосам, что-то говорил. За эти дни Юля поняла, что запас человеческих слёз безграничен.
Через час Юля пришла в себя. Она сняла туфли и упала на кровать, не шевелясь.
— Мне лечь рядом?
— Да.
Пчёлкин лёг напротив Юли, не трогая её. Все нежности он делал только по просьбе Юлии: боялся попасть под горячую руку.
— Знаешь, почему мне больно? Вот вроде я с родителями не общалась годами, с момента поступления на журфак. По идее, я не должна так реагировать на их смерть. Но мне всё равно хреново. Хреново, что так всё коряво получилось. Я могла сделать первый шаг навстречу, но не сделала. Гордая, молодая, глупая была. Мне очень не хватало их поддержки. Не хватало разговоров с ними. Особенно первое время, когда я только поступила и была бесприданницей. Да, мы общались, но это было редко. Стали чаще созваниваться, когда они догадались об издевательствах со стороны Лёши. Просто однажды он ударил меня, и это было слышно в трубку. Оно и к лучшему…
Сейчас мне ещё хуже, потому что пришло разочарование. Мой отец всегда был честным человеком, обладал обострённым чувством справедливости. Оказывается, он бандитом был… А я ещё говорила тебе, что мои родители не пошли по этой дорожке…
— Когда ты говорила?.. — переспросил Витя.
— После моего освобождения из плена Бобра. Мне не верится, что отец, которого я любила, который учил меня быть хорошей и чистой душой… Тоже пошёл на это, — Юля всхлипнула. — Но мне станет легче в ближайшее время, я уверена. Я не так была к ним привязана, просто жаль, что не произошло перемирия…
— Мне кажется, оно произошло, когда мы встретились, чтобы представить меня. Разве мы плохо посидели? — Витя поцеловал Юлю в лобик.
— Ты прав, с другой стороны. Но наркота — ебучее зло, — выругалась Фролова. — Хочу сказать тебе одно. Пока ты ещё не спишь.
— М?
— Спасибо, что ты рядом. Ты поехал в Екатеринбург, бросив дела, «бригаду», вытираешь слёзы, терпишь истерики, словесный понос, оскорбления и другие штуки от меня. Я не веселушка, как другие девушки. Со мной не просто, Пчёлкин. Я думала, пошлёшь меня к чертям…