В прихожей пахнет её парфюмом, сладким и густым, как всегда. Он в последнее время раздражает меня, кажется липким, навязчивым. Я снимаю пиджак и вдруг снова перед глазами стоит другая женщина.
Я думаю о ней сегодня больше, чем нужно. Её запах был другим — свежим, лёгким, почти невесомым. Вспоминаю ее голос на совещании, взгляд, который ничего не выражал, стройную фигуру, бедра, плотно обтянутые серой тканью.
Через пару секунд в прихожей появляется Майра в длинном коричневом платье. Черные волосы спадают на плечи, тяжелыми волнами ложатся на груди. Та же фигура, что и в день нашей свадьбы: тонкая, изящная, словно время не властно над ней.
Я вижу красоту, которую невозможно отрицать. Мужчины бы обернулись на неё, многие мечтали бы держать рядом такую женщину. Но я смотрю и чувствую только холодную отстраненность. Ничего внутри не шевелится и не отзывается. А ведь в первую нашу встречу четыре года назад в душе зародилась симпатия к Майре. Но она так и не переросла в любовь или обжигающую страсть. Наш брак просто был выгоден нам обоим.
С Майрой нас познакомили. У меня стояла четкая цель - исполнить завет мамы, умирающей от рака. Она мечтала, чтобы старший сын, наконец, остепенился, женился, стал отцом. Мне она открыто об этом не говорила, но призналась сестре, что за меня ей неспокойно. Я - единственный из нашей четверки был холост, свободен, как ветер, творил, что хотел.
Свидание вслепую с хорошей девушкой мне устроила мамина сестра. Майра была дочерью ее коллеги. Она мне понравилась своей красотой, скромностью и кротостью. Работала помощником юриста в одной конторе, но после свадьбы уволилась, так как мы улетели в Атырау, где у меня была хорошая должность, корпоративная квартира и высокий оклад.
Детей у нас нет. К сожалению или к счастью. Мы оба обследовались и оказались здоровы. Но что-то все никак не получилось. Один врач сказал нам, что мы просто несовместимы.
— Ты поздно, — голос Майры прозвучал мягко, но она лишь прикрывала этой мягкостью свое недовольство.
— Работы много, — сухо отвечаю я и, сбросив туфли, иду в спальню.
Жена последовала за мной.
— Амир, — зовет она. — Я подумала. Давай не будем торопиться с разводом. Я нашла хорошего семейного психолога. Мы можем попробовать. Ты же понимаешь, у нас не всё потеряно.
Я оборачиваюсь и смотрю на неё. Её глаза полные ожидания, надежды, упрямства. Мне вдруг стало холодно. Всё это время я пытался быть честным с самим собой, и только сейчас понял, что не хочу больше жить с ней, терпеть эти эмоциональные качели - от нежности до истерик на пустом месте, когда она раздувает из мухи слона и не может остановиться. Я тоже хорош - вступаю в ее игру и начинают кричать, спорить. А потом это выливается в нервотрепку и я оказываюсь главным обвиняемым.
— Майра, — выдыхаю я. — Я не хочу работать над этим. Я не хочу ничего сохранять. Мы с тобой уже это обговаривали. В чем дело? Ты съездила домой и там тебе промыли мозги?
— Никто мне не промывал мозги,— её улыбка дрогнула. — Я сама считаю, что можно попробовать… Я люблю тебя, — прошептала она.
Она подходит ближе, так близко, что я чувствую её тепло. Длинные пальцы скользят по моей груди, сжимают ткань белой рубашки, будто хотят удержать. Она опять пытается играть своей женственностью, соблазнять, вернуть меня в привычную ловушку идеального тела.
Но во мне не вспыхивает ничего. Пустота.
Перехватив ее руку, твердо отстраняю.
— Майра, — говорю я предельно жёстко. — Нет смысла. Я ничего к тебе не чувствую. Лучше разойтись спокойно. Мы взрослые люди. Разделим имущество, как договаривались и расстанемся по-хорошему.
Её глаза блеснули — то ли от боли, то ли от злости. Она резко убирает руку, как от кипящего чайника, и смотрит с обидой. Смена настроения по щелчку.
— Значит, у тебя есть любовница, да? — её голос стал резким. — Я так и знала! Все эти задержки на работе, все эти командировки. Ты хоть видел время, во сколько пришел?
— Успокойся, — велю ей спокойно, но она уже разошлась.
— А потом во время развода всплывет твоя токалка с ребенком. И ты будешь на ее стороне, потому что у меня родить не получилось, да? — по ее щекам бегут слезыы.
— Нет, — отрезаю я. — Я никогда тебе не изменял. Я просто не могу с тобой.
Её лицо исказилось. От мягкой, нежной женщины не осталось и следа. В ней прорезался крик, старый, знакомый, режущий уши.
— Врал мне! Всё это время! Смеялся за моей спиной. Ну говори, кто твоя токалка? Если ты захотел развестись, значит, это она поставила тебе условия!
Я горько усмехнулся.