Тимур подходит ближе и заглядывает мне прямо в лицо. Слишком смело для своего возраста.
— Мам, а это кто? — спрашивает он звонко, и сердце ломается окончательно.
Я сглатываю, опускаюсь на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Я… — голос дрожит, — я мамин друг, Тимур. Меня зовут Амир, — протягиваю ему руку и он сразу касается моей ладони своими маленькими пальцами.
Я поднимаю взгляд на Лену. Она стоит бледная, прижав ладонь к губам. И впервые я вижу в её глазах не упрямство и не холод, а страх.
— Мам, это друг? — спрашивает Тимур.
— Да, вождик. Это очень старый друг.
— Вождик? — переспрашиваю я и вновь смотрю на сына. В том, что он – мой сомнений больше никаких.
— Да, — кивает он. — Я мамин вождик.
Хмыкаю, затем улыбаюсь и не в силах сдержаться, притягиваю к себе малыша и крепко обнимаю его. Какой он маленький, смышленый, удивительный.
В квартире раздается звонок. Лена открывает дверь, коротко переговаривается с курьером, называет код получения посылки и желает ему доброй ночи.
— Это мои чешки, — сообщает Тимур. — В сад.
— Ты ходишь в сад? Тебе там нравится?
— Да. Мы каждое утро ходим, а потом мама работает, а баба с дедой меня забирают, — все докладывает мне мальчуган.
— Тим, а давай я разрешу тебе немного поиграть на планшете перед сном, — повернув голову вижу Лену с айпадом в руках. Пятнадцать минут и пойдем спать, да?
— Да! — радуется Тимур. — Можно половить золото?
— Можно . Вперед!
— Пока, друг, — машет он мне рукой, забирает у мам планшет и бежит сломя голову в кабинет.
Он поворачивается и уходит, но оборачивается ещё раз, бросает на меня последний любопытный взгляд. Дверь захлопывается, и тишина становится невыносимой.
Я встаю и поднимаю глаза на Лену.
— Почему, Лена?! — мой голос звенит от ярости, но я держу себя, чтобы не сорваться в крик, — Ты знала, где я, знала, где я работаю и промолчала?!
— Я… я не хотела никого в своей жизни, — признается она тихо, чтобы сын не услышал. — Ни тебя, ни другого. Я хотела тишины и только сына.
Я в ярости делаю шаг вперёд, и она отступает к стене.
— Тишины?! — выплевываю я. — Ты называешь тишиной то, что оставила ребёнка без отца? Лишила его папы, а меня сына? Могла бы сказать.
Она вскидывает на меня голубые глаза, и в них отчаянное упрямство. Согласен, тон я выбрал так себе, но как же меня скручивает сейчас.
— Во-первых, даже если ты мой начальник, это не дает тебе права говорить со мной в таком тоне. Я у себя дома, а не в твоем кабинете.
Эти слова бьют точно кулаком в грудь.
— Тимур Борисович Морозов. Ты серьезно?
— А что такое? — фыркает она. — Этим в нашей стране уже никого не удивишь. И это фамилия и отчество его любимого деда.
— У него есть еще один дед.
Лена знает, что я прав. По лицу вижу.
— Ты никогда меня не поймешь. Я очень долго его ждала, — выдыхает она. — Я его вымолила, еле его выносила, боялась потерять. А я могла.
— Почему ты не сказала?! — с горечью спрашиваю я и касаюсь ее предплечья. — Я бы помог, я бы все сделал ради него. Не забывай, что я тоже участвовал.
— Ну вот не сказала, — шепчет она с вызовом. — И да, спасибо за участие. Тут мне нечем крыть. Можешь злиться, кричать и ненавидеть меня. Но в тот момент я не смогла переступить через себя. У меня была одна цель - во что бы то ни стало родить его. Я несколько раз чуть не потеряла Тимку, лежала в больнице. Только Бог знает, чего это мне стоило.
Я отпускаю её руку, отхожу на шаг, провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться, но внутри всё горит.
— Я злюсь, — говорю наконец низким, глухим голосом. — Но ненавидеть я не смогу. Ты мне сына родила. Я хочу быть в его жизни.
Я смотрю на неё, и злость постепенно растворяется. Лена прижимается к стене, вся бледная, губы искусаны. Она вроде держится, но ещё одно резкое слово и она рухнет.
— Давай потом поговорим, Амир. Уже поздно. Мы ложимся спать.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Но мы должны обсудить, что будем дальше, как мы ему скажем, по каким дням я смогу с ним видеться. Документы…
Ее глаза вспыхивают.
— Да, Лена, документы. Я узнаю, что нужно, чтобы сделать ему новое свидетельство о рождении.
— Пожалуйста, постепенно. Не все и не сразу. Он еще маленький.
— Хорошо. Но имей в виду, я не отступлю. Это понятно?
Мой вопрос звучит слишком резко. Она молча кивает, а я понимаю, что мне срочно нужно на воздух.
Когда я выхожу из подъезда, сильный ветер ударяет в лицо. Я поднимаю голову к небу, втягиваю холодный воздух в лёгкие.
У меня есть сын.
Мысли в голове несутся быстро, хаотично, но в них есть что-то, что согревает лучше любого тепла. Там, наверху, в квартире, осталась часть меня — маленькая, живая, настоящая. Моя кровь. Моё продолжение.