Я шагаю в ночь, и каждый мой шаг звучит уже иначе. Пока еду домой, думаю о Лене и сыне, о том, что Майра сейчас, к счастью в другой квартире, потому что я не смогу с ней сейчас говорить.
Какая она проницательная. Кричала недавно о ребенке на стороне. Ну вот он и есть. Знаю, ей будет тяжело это принять. И зная ее характер, я предвижу, что она все не так поймет и вновь выставит себя жертвой, а меня монстром. Пока я должен обезопасить Тимура и Лену. Завтра же дам команду юристу ускорить бракоразводный процесс.
Ночью я не могу уснуть. Бессмысленно ворочаюсь в постели, глядя в потолок. Сколько ни закрываю глаза, вижу только своего сына. Под утро сдаюсь, сажусь в машину и еду туда, куда тянет сердце. Сегодня пасмурно, по прогнозу будет дождь. Я паркуюсь у детской площадки напротив их дома. Тимур сказал, они каждое утро ходят в сад. И я терпеливо жду.
Спустя пять минут дверь подъезда распахивается. Сначала выходит Лена. Волосы распущены, поверх блузки и брюк светлый плащ, руки заняты маленьким рюкзачком. Она вешает его на запястье и тут же склоняется к сыну, который выскочил следом. Он дет вприпрыжку, что-то возбужденно рассказывает матери, а она улыбается ласковой, настоящей улыбкой. Я слышу их смех даже на расстоянии.
Меня словно током бьет и всё внутри переворачивается. Я не могу отвести глаз от того, как он дерзко тянет её за руку, упрямо топает ножкой, когда Лена пытается ускорить шаг. Упрямство в нём от меня. И эта походка тоже моя!
И он даже не знает, что его отец сидит в нескольких метрах и едва держит себя в руках, чтобы не подойти, не поднять его на руки, не обнять, не вдохнуть запах его волос.
Глава 11. "Мамин друг"
Лена
В полдень телефон на столе дрожит коротким вибрирующим сигналом. Я машинально беру трубку, но продолжаю читать договор с инвестором на мониторе.
— Елена? — раздался мягкий, но слишком официальный голос секретарши. — Амир Тимурович просит, чтобы вы зашли к нему с отчётом. Он ждёт.
Секундная тишина повисла между нами. Я сжимаю трубку в ладони, и пальцы тут же леденеют.
— С каким… отчетом? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Он не уточнил. Сказал, вы знаете, — отрезает секретарша.
— Хорошо, иду.
Я медленно опускаю трубку на стол. Внутри всё разом обрушивается. Отчета не было и быть не могло. Он прекрасно это знает. Значит, вызывает по другому вопросу. Вчерашнему, нерешенному.
Я закрываю глаза и давлю пальцами на виски, чувствуя, как перехватывает горло. Перед глазами его взгляд — тяжёлый, строгий, тот самый, от которого я вчера чуть сквозь землю не провалилась. И от которого сейчас хочется сбежать, куда угодно, лишь бы не идти туда.
Но выбора нет. Если я не поднимусь в его кабинет, будет хуже.
Встав, машинально поправляю юбку, собираю папку с совершенно ненужными бумагами и выхожу в коридор. Каждый шаг отдается дрожью в коленях, словно я иду не в кабинет к руководителю, а на казнь. Потому что снова начнутся неудобные вопросы о том, почему я промолчала.
Коридор кажется длиннее обычного. Каждый шаг отдается назойливым стуком, и даже каблуки, обычно уверенно стучавшие по мраморному полу, сейчас звучат предательски громко.
Остановившись у двери с табличкой: «Приемная», делаю глубокий вдох и вхожу. Секретарша поднимает глаза и легонько кивает.
— Он ждёт. Заходите.
Я пытаюсь выровнять дыхание. Пальцы впились в папку, как в щит. Весело же я буду отбиваться ей, если что. Представила эту картинку и вроде даже легче стало. Но ровно до того момента, как я не толкаю дверь и не оказываюсь напротив босса.
Он сидит за большим столом. Безупречный костюм, собранный вид, взгляд холодный и цепкий. Даже не поднимается, не делает шаг навстречу. Только скользит глазами по мне, отчего по спине пробежал холодок.
— Садись, — произнёс он спокойно, но все-таки эти слова звучат, как приказ.
Я подхожу к столу и сажусь на край кресла, положив бумаги на колени и пытаясь не показывать, как сильно сжала пальцами подлокотники.
— У меня нет отчёта, — предупреждаю, пока голос еще слушается. — Вы это знали.
На его губах мелькает тень усмешки.
— Конечно, знал. Но мы разве не перешли на ты еще вчера?
Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня ломается окончательно.
Я чувствую себя загнанной в угол. Наша встреча втроём до сих пор стоит перед глазами: его взгляд на Тимура, легкая улыбка, сын, назвавший его «другом». Но теперь, в кабинете, улыбок нет.