В следующее мгновение он подхватил меня под бёдра, а я обвила его талию ногами, прижимаясь к его коже, впитывая каждое движение сильного мужского тела.
Он нёс меня к кровати, и уже смятые, остывшие простыни напомнили о том, что между нами произошло совсем недавно. Но желание быть с ним вернулось с новой силой.
Амир уложил меня на спину и устроился у моих ног. Его ладони обхватили талию, затем медленно поднялись выше. Он целовал мои груди с таким наслаждением, что я застонала, выгибаясь навстречу. Его губы прокладывали дорожку поцелуев всё ниже и ниже, пока я не почувствовала и не поняла, к чему он ведет.
— Не надо, подожди.
Я вздрогнула, когда Амир коснулся меня там, внизу, горячо и настойчиво. Раздвинув бедра, он устроил между ними голову, поцеловал кожу, чуть прикусил ее и в следующую минуту принялся ласкать языком, доводя до дрожи, заставляя теряться в ощущениях. Каждое прикосновение было пыткой и сладостью одновременно. Я закрыла глаза, вцепилась в простыни, теряя себя в его власти и в том, как он умело сводил меня с ума.
И снова была эта сумасшедшая близость, во время которой мы что-то друг другу шептали, называли по имени, смеялись даже.
После я лежала на его груди, чувствуя, как мужское сердце бьется медленно, но тяжело и каждый удар отдавался, вибрировал во мне. В комнатее было тихо, только за окном мерцали огни большого города, а внутри так четко слышался запах его смуглой кожи и моей угасающей смелости. Он тихо коснулся моих волос и вдруг сказал негромко, так, будто боялся разрушить этот хрупкий момент:
— Может, мы… увидимся ещё? Когда вернёмся домой.
Я замерла, словно слова ударили по чему-то скрытому, важному внутри. Подняла взгляд — в его глазах было то, чего я не ждала: надежда и одновременно усталость.
— Нет, — сказала тихо, почти шёпотом. — Лучше оставить всё так, как есть.
Он нахмурился, но не перебил. Длинные пальцы продолжали рисовать узоры на моей коже, будто не могли остановиться. Коснувшись его плеча, я прикрыла глаза.
— Это было, — я улыбнулась, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Это было потрясающе. Ты был потрясающим. Но мы договорились, помнишь? Одна ночь и разбежимся.
Он выдохнул глубоко, обреченно, как человек, которому не хватает сил спорить. Его грудь под моей щекой дрогнула, и я почувствовала это дыхание.
— Спасибо, — прошептала я. — За эту ночь.
Он не ответил. Только его ладонь продолжала скользить по моей спине, успокаивающе, так нежно, словно он хотел оставить след на коже дольше, чем позволяла сама ночь.
Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить то единственное мгновение, которое всё равно скоро исчезнет. Где-то внутри хотелось сказать иначе, признаться, что я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом номере. Но я знала — лучше сейчас. Лучше уйти раньше, чем дать себе возможность привязаться. Потому что я не была готова снова поверить мужчине. Я не хотела, чтобы мне сделали больно в очередной раз.
А его рука, его молчание, его тяжелый вздох останутся со мной дольше, чем я готова признать. Я не заметила, как заснула с этими мыслями и в его крепких объятиях, в которых было тепло, как в коконе. Только бабочка все равно должна покинуть его и улететь.
***
Утро медленно просачивалось сквозь тонкие занавески, разбавляя полумрак тусклым золотом. В комнате стояла тишина — густая, неловкая, будто сама ночь не хотела уходить.
Слава Богу не проспала, потому что вставала все эти дни по времени Алматы. Я стояла у окна, босая, с распущенными волосами и в рубашке не по размеру - слишком широкой, пахнущей его туалетной водой. Яркие нотки бергамота и черного перца, еще мускатный орех…это надо запомнить.
Амир спал на животе, спрятав руки под подушку. Его обнаженная спина размеренно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе. Мне хотелось провести по ней ладонью и попрощаться, но потом я подумала: зачем? Пусть все останется, как есть.
Нельзя было шуметь, ведь он мог проснуться. Я знала, что мы больше не увидимся. В номере на пару этажей ниже уже стоял собранный чемодан, через сорок минут за мной должно было приехать такси в аэропорт. Оставалось немного времени быстро принять душ в своей комнате и навсегда исчезнуть.
Я шагнула к креслу, надела платье и ботильоны на босу ногу. Искать колготки уже не было смысла. Когда шла к двери, взгляд упал на отражение в зеркале — ни раскаяния, ни сожаления на лице. Только лёгкая усталость и что-то похожее на странную, нежную грусть.