- Почему вы так решили? – я постаралась вложить в голос столько презрения, сколько у меня было вчера по отношению к самой себе после случая в подсобке.
- Как сказать опыт умудренный жизнью. Сегодня ты не пришла в школу, твоя подруга пробормотала, что то невнятное про отравление, во что бы я наверное поверил если бы вчера ничего не было. Следовательно, тебе неприятно. Настолько, что даже на своей кухне ты отошла от меня как можно дальше, - я осмотрелась и впрямь залезла в проем между холодильником и печью, то есть как можно дальше от собеседника, но учитывая те противоречивые чувства, которые он у меня вызывает, меня бы никто не посмел осудить.
- А вы бы хотели, чтобы я без слов выполняла все, что вы мне скажите, бегала и заглядывала вам в рот? У вас, что в школе все себя так ведут? – вместо ехидства в моем голосе вдруг послышалась горечь. Я испугалась, что сейчас позорно разревусь перед этим всезнайкой, копающимся в моей душе.
Мне ничего не оставалась больше сделать, как отвернутся и прикрыть глаза руками как будто от усталости, ну достал он меня, сил, больше нет, на него смотреть. Я услышала тяжелый вздох, и как скрипнул пол на кухне, затем спиной почувствовала тепло мужского тела, секунда и на моих плечах я почувствовала сухие теплый ладони. Марат Сергеевич нежно провел по плечам, печально выдохнул, что естественно ощутил мой затылок и резко прижал к своей груди. Я постаралась выпрямиться и резко дернула руками, что бы вырваться.
- Подожди, успокойся я не могу смотреть на то как ты плачешь и ещё хуже понимать, что я сам тебя достал. – Марат развернул меня к себе лицом и пристально посмотрел в глаза, крепко сжимая предплечья. – Я клянусь тебе, что ничего не буду предпринимать. Я не собираюсь здесь силой тебя раздевать и брать прямо на столе, как бы мне этого не хотелось. Как только ты успокоишься, обещаю сразу же отпустить. Посмотри на меня, пожалуйста.
Просьба скорее походила на вопрос, будто Рыжий сомневался в том захочу ли я с ним теперь разговаривать. Чуть склонился к моему лицу и с каким-то необычайно – доверчивым взглядом произнес в пол голоса.
– Прости меня за вчерашнюю выходку. Я повел себя как идиот.
- Нет.
- Что нет?
- Кобель.
- Чей кобель. – Совсем запутался собеседник. А я со спокойной убийственностью продолжила обзываться.
- Не чей кобель, а ты повел себя как кобель. – Я старалась просто не улыбнуться, получалось слабо. Видимо Марата Сергеевича не часто причисляют к породе собачьих. Слишком много непонимания звучало в голосе.
- Тебе идет твоя улыбка, мне нравится на тебя смотреть. – Ну, вот такое простое высказывание практически сразу убило дружелюбную атмосферу, Рыжий видимо почувствовал изменения во мне. Он чуть склонился и пристально посмотрел в мои глаза, затем картинно вздохнул, снова изображая саму непонятую и неоцененную невинность, развернулся и присел на краешек стула и вытянул свои длинные ноги, чем занял половину кухни.
– Давай так, раз ты успокоилась, мы с тобой просто поговорим и обсудим нашу ситуацию. Хочу сразу расставить все точки над ай, - он поднял руку ладонью вверх, в категоричном жесте пристально смотря мне в глаза продолжил. – От тебя отставать и проваливать из твоей жизни я не собираюсь, при любом раскладе событий, ты мне интересна. Но брать тебя силой или каким - то другим способом ущемлять твои права, я не собираюсь. И как бы пафосно сейчас это не прозвучало, мне нужна твоя душа. – Вот так просто и со вкусом, меня только что объявили своей собственностью. Это заявление в купе с пристальным взглядом и пакостной улыбочкой, создавало ощущение, что с тобой разговаривает сам дьявол, и он не сомневается в своем превосходстве.
Он уже определил цену, за которую меня стоит купить. Меня же его безапелляционное заявление разозлило. Но, однако, в моем сердце уже успело поселиться сомнение, «а стоит ли держать оборону», или «не так уже сильно нужно оборонять свою честь, да и чести как таковой уже давно нет».
Словом дьявол этот добился-таки, чего хотел, и я начала о нем думать. Но девушки из города Янтарный не сдаются за сладкие слова и многообещающие речи, тем более не продают свою душу незнакомцу с обаятельной внешностью и дьявольской улыбкой. Чревато последствиями.
- Ты мнишь себя Дон Жуаном или Казановой, - теперь пришла моя очередь изливаться сарказмом. – Хотя нет, Казанова здесь не подходит, ему, как известно, требовалось только тело, а ты же ещё требуешь душу.
Говоря все это, я приобняла себя за плечи, как бы в защитном или отгораживающемся от собеседника жесте. Я пыталась убедить себя, что права, что мои мораль и устои имеют место быть и за них нужно держаться.