Я только мрачно вздохнула — интересно, почему ко мне, как потенциальной паре одного из принцев, относятся с недоверием? В чем дело? Не то, чтобы я страшно переживала по этому поводу, но теперь, похоже, только это и стоит между мной и насильственной депортацией в жаркие объятия родителей.
Страшно злила сама необходимость кому-то что-то доказывать. Да и зависимость от чужого решения тоже не радовала. А король просто молчал и задумчиво смотрел то на меня, то на своих детей, а потом остановил свой взгляд на Дэймионе.
— Идите все за мной, — внезапно скомандовал Его Величество и, не дожидаясь нас, направился ко второму, малозаметному выходу из зала. Мы последовали за Дарониром, по дороге недоуменно переглядываясь.
Король провёл нас сквозь несколько полупустых смежных помещений, в каждом из которых находилось несколько солдат внутренней охраны, спустился по небольшой лестнице вниз, и мы, вслед за ним, оказались во внутреннем дворе королевской резиденции. Посередине этого своеобразного патио весело пускал разноцветные струйки небольшой фонтан, выполненный в виде девушки льющей воду из кувшина в небольшой пруд с лилиями, расположенный прямо у ее ног.
Даронир остановился перед ним, подставил руки под падающую воду и, набрав полную горсть, вылил её себе на голову. Протер лицо, стряхнул остатки воды, повернулся к Норвею и приказал:
— Перекинься.
Средний принц довольным не выглядел, но противиться отцовской воле не стал. Отошёл подальше от нас, окутался искаженным пространством, и буквально перетёк в другую форму. Красиво! Я во все глаза смотрела на того, кто еще несколько секунд назад был Норвеем. Изумрудный зверь, нетерпеливо подёргивавший крыльями, был великолепен. Я только вздохнула — это же моя мечта! В смысле — крылья, а не принц-дракон. Я, по секрету от всех, с некоторых пор стала лелеять надежду, что у меня получится овладеть второй ипостасью и подняться в небо.
Прошло несколько мгновений, и Норвей вновь предстал перед нами в своем человеческом облике.
Подошёл к королю, отрицательно качнул головой. И отошёл в сторону.
— Алфей, — в голосе короля — напряжение, на лице — беспокойство. Нервничает, ведь если что, то будет скандал — у кронпринца помолвка на следующей неделе.
Драконья ипостась старшего из братьев потрясала своей гармоничностью. Он и так-то был привлекателен, аж до обильного слюноотделения, но в виде дракона…
А вдруг это он?
Но Алфей, возвратив себе человеческий вид и, с тщательно скрываемым облегчением, тоже отрицательно покачал головой. Интересно, а вот что они должны были почувствовать? Разве можно вот так, сразу за одну минуту с уверенностью сказать — это не она?
Взгляды всех присутствующих, меж тем, скрестились на Дэйме.
— Он еще не оборачивается, — в голосе короля прорезались встревоженно-извиняющиеся нотки. В глазах проглядывала нежность, странно смотревшаяся на лице этого довольно-таки сурового мужчины. — Так что, даже если это и он — то подтвердить, пока что, не получится. Конечно, как только один из вас обретет своего дракона, можно будет проверить еще раз.
Король замолчал и посмотрел на свиток, сжатый у него в руке. Послание папы-короля. Я с замиранием сердца ждала, что он скажет дальше.
— Алфей, Норвей, Деми, — посмотрел король на маявшихся рядом принцев, — свободны, можете возвращаться к своим делам.
Оба старших поклонились и в секунду испарились с территории двора, а Дэйм упрямо мотнул головой и остался. Король хмыкнул, на лице у него мелькнуло странное в данной ситуации выражение удовлетворения, но никак больше на акт неповиновения младшего сына Даронир не отреагировал.
— Леди Никиэнна, — прочистил он горло, — я не вижу возможности удовлетворить вашу просьбу. У меня просто нет достаточных оснований. Мы не смогли установить, истинная ли вы пара кому-нибудь из моих сыновей, поэтому у меня нет даже формального предлога взять вас под своё покровительство. Его Величество Ромир Пятый имеет все права распоряжаться судьбой дочери до её совершеннолетия, да и после него — он остается вашим отцом и повелителем.
Я… я не верила тому, что слышала. До этого самого момента, я почему-то была уверена — все будет хорошо. Мне нельзя возвращаться в Денгрию — это было даже не предположение, а четкое знание, пусть и интуитивное, но совершенно твердое и неколебимое. Я просто «знала». Это было опасно, может быть — смертельно. Причём угроза исходила даже не от матушки или папы-короля, нет, — интуиция вопила аварийной сиреной, что неприятности грозят мне во дворце, в ближайшем окружении отца. Наверное, настоящая принцесса что-то знала, и отголоски этого долетали до меня в такой вот странной форме.