Мюррей повел его через лабиринт проходов и аркад, вверх по лестницам и эскалаторам, через пешеходные мосты. Через несколько минут Хант потерял всякое представление о пути обратно к перекрестку. Это было похоже на то, как если бы он находился внутри океанского лайнера, супермолла и шанхайского уличного рынка, все в одном и разрослось до масштабов, которые охватили бы авеню Нью-Йорка и железнодорожную систему Токио. Несмотря на то, что было много закрытых витрин магазинов и пустых квартир, люди были повсюду, хотя Хант не мог знать, насколько суета и активность были обычными.
Типичные евленцы, которых видел Хант, не были похожи ни на одну из терранских рас, заметил Хант. Они были оранжевого оттенка, с волосами, которые варьировались от медного до черного. Их лица были широкими и плоскими, их глаза были круглыми, кожа многих из них была пятнистой или испещрена коричневатыми пятнами, и они носили все мыслимые формы одежды. Они, как правило, были выше среднего терранца, но дряблыми — вероятно, из-за того, что проводили слишком много своего существования инертно соединенными с ЕВЕКСОМ, предположил Хант. Но было достаточно тех, кто был ниже, темнее, светлее или розовее, чтобы Хант чувствовал себя, по крайней мере, не явно чужим, даже если это было чем-то странным.
Все произошло слишком быстро и неожиданно для Ханта, чтобы быть в каком-либо состоянии ума, чтобы сформировать связную картину того, что происходило вокруг него. Он зафиксировал только разрозненные впечатления, которые приходили и уходили. Некоторые были людьми, которые казались пышно одетыми и украшенными, вышагивающими с важным видом, иногда со свитой обслуживающего персонала; другие были грязными и оборванными людьми, попрошайничающими у прохожих. В одном месте, которое они проезжали, которое, казалось, было рестораном, небольшой почетный караул из персонала ждал у двери, чтобы поприветствовать группу из автомобиля с шофером; в нескольких ярдах дальше громко протестующую фигуру выбросили из задней двери другого места. Ни в том, ни в другом случае никто не обратил на это особого внимания.
Они пришли в грязный, не очень чисто пахнущий проход между баром и какими-то закрытыми помещениями и вошли в одну из нескольких дверей. Внутри вестибюль с храброй подставкой изможденных цветов в длинной кадке открывался в зал с несколькими дверями разных цветов, все поцарапанные и помятые. Одна, больше остальных, выглядела так, будто это лифт, но Мюррей проигнорировал ее и, бросив через плечо краткое «Busted» и сделав отбрасывающее движение рукой, повел ее к лестнице в задней части.
На первой площадке им пришлось перешагнуть через храпящее тело, пьяное или находящееся под каким-то другим воздействием. Дверь на следующей была открыта, и снаружи на полу играли с игрушками двое малышей. Они приветствовали Мюррея улыбками. Он взъерошил им волосы, проходя мимо, и пробормотал несколько слов на еврейском. Изнутри их мать тупо смотрела, ничего не говоря, в то время как из-за двери напротив доносилась странная, атональная музыка с тяжелым ритмом, прерываемая двумя голосами, кричащими и визжащими от того, что звучало как на грани убийства. «Не беспокойся об этом», — проворчал Мюррей, словно читая мысли Ханта. «До этого не дойдет. Евреи никогда ничего не делают правильно».
Двумя уровнями выше они остановились перед фиолетовой дверью с белой окантовкой. Мюррей что-то сказал ей, и женский голос ответил откуда-то издалека. Дверь скользнула в сторону, и Мюррей провел Ханта внутрь, как раз в тот момент, когда из одной из комнат вышла женщина, чтобы встретить их. У нее был чистый, смуглый цвет лица, вишневые волосы, и она была одета в обтягивающий оранжевый топ с блестящими лиловыми брюками длиной до икр. По тому, что казалось нормой евленцев, она была довольно подтянутой и стройной — на самом деле, ее фигура была совсем не плохой и по большинству терранских стандартов. Ее голос был ярким, переливающимся вверх и вниз, когда она снова болтала по-евленецки с Мюрреем, который отвечал серией коротких высказываний и хрюканья.
«Это Никси», — сказал Мюррей, когда смог вставить слово. «Это был просто способ еврея сказать привет. Они слишком много говорят. Никси, познакомься с нашим новым другом…» Он вопросительно поднял бровь.
«Вик справится», — сказал Хант. Мюррей что-то сказал Никси, и Хант уловил слог «Вик».
Никси улыбнулась, показав белые и ровные зубы, и взяла Ханта за руку. «Вик, как у тебя дела сегодня? Мы идем трахаться? Отлично проводим время».
«Нет, нет, ты, тупая баба», — вздохнул Мюррей. «Он не клиент. Просто пришел в гости. Понимаешь? Виз-ит-ор. Приходи поздороваться. В любом случае, сегодня твой выходной».
«Ага», — Никси отмахнулся от ошибки, пожав плечами. «Ну, думаю, ничего страшного».
«Как насчет выпить?» — спросил Мюррей. «Можете починить? Пить?» Он поднял руку в жесте, как будто пьет. Никси улыбнулась, кивнула и повернулась к короткому проходу, который вел в то, что выглядело как кухня, откуда доносились звуки популярной джазовой группы — на этот раз земной. Мюррей похлопал ее по спине, когда она отходила, затем повел Ханта в гостиную. «Подними ноги. Чувствуй себя как дома. Думаю, у тебя была долгая поездка».
Это было веселое хаотичное место, загроможденное и красочное в непростительно безвкусном смысле, но более чистое и лучше ухоженное, чем то, к чему его подготовило впечатление от внешнего вида Ханта. Оно сочеталось с лентой на шляпе Мюррея. Там был гарнитур из пухлых на вид кресел серого и красного цвета, которые принимали любую форму, которую принимал их обитатель, с кушеткой того же цвета; большой стол у стены, на котором стояла ваза с растениями Йевленезе среди разбросанных домашних вещей, ящик с инструментами и несколько журналов; и пушистый розовый ковер, похожий на мохер. Различные украшения и безделушки заполняли каждую полку и нишу, а большую часть пространства на стене занимали плакаты, фотографии, включавшие несколько похабных девчачьих поз, как местных, так и терранских, и несколько вышитых одеял того типа, которые туристы любят покупать повсюду. Изображение моста Золотые Ворота было центральным элементом на одной из стен. Его венчал американский флаг, наклейка на бампере Чикагского университета, долларовые купюры разного номинала и композиция из подстаканников Budweiser, Miller, Michelob и Coors, обрамляющая все это.
Мюррей бросил шляпу через всю комнату на стол и плюхнулся в одно из кресел, вытянув ногу на скамеечку для ног. У него были жесткие волосы с проседью, как и его борода, которая начала показывать тонкую полоску на макушке. Хант сел в кресло напротив, вжимая свое тело так и этак, пока контуры не стали ему подходящими.
«Ее настоящее имя Никаша», — объяснил Мюррей. «Не верьте этому. Она умнее, чем кажется. Не отрывает взгляда от реального мира — а это многое говорит об этом месте». Он потянулся к полке возле своего кресла и достал серебристую металлическую коробку. Открыв крышку, он протянул ее Ханту. Она была разделена на две секции, в одной из которых лежали скрученные джойнты разного цвета, толщины и длины, а в другой — набор таблеток и капсул. «Сгореть? Остыть? Покурить травку? Кое-что из местной дряни вернет тебя в i-пространство».