«У вас появилось новое сообщение» — информировала моя почта. Сердце заколотилось, когда я увидела, какое сообщение было первым в папке «Входящие». «От кого: Эвана Маккейна. Кому: Кейт Кляйн. Тема: Ты».
Как всегда Эван высказался кратко и по существу: «Я скучаю по тебе. Когда я могу тебя увидеть?»
Я нажала «Удалить», потом очистила «корзину», а затем, чтобы уж наверняка, удалила все временные файлы. Нажала перезапуск и подождала, пока компьютер завершит работу.
Я должна сказать ему, чтобы он оставил меня в покое. Но каковы будут моральные и этические последствия, если я нарушу обещание никогда не общаться с ним снова для того, чтобы сказать ему, что я не хочу больше с ним разговаривать?
Я стояла внизу у лестницы, прислушиваясь. Потом взяла мобильник и пошла в гараж, достаточно далеко, чтобы не осквернять семейный очаг неверностью, но достаточно близко, чтобы услышать детей, если они позовут. Уселась на холодный бетонный пол, прислонившись спиной к минивэну, и нажала кнопочки с его номером.
Эван тут же ответил.
— Кейт, — сказал он.
Я сжала губы, а колени у меня задрожали.
— Пожалуйста, не посылай мне больше сообщений!
— Хорошо, — протянул он. — А как же мы тогда станем общаться? С помощью дымовых сигналов? Или слать звуковые письма?
— Мы не будем общаться! У нас нет для этого повода.
— Даже для простого обмена информацией?
Я прислонилась к машине.
— Какого рода информацией?
— Маленькая пикантная подробность о Дельфине Долан, она же Дебби Фарбер. А еще кое-что о твоей пропавшей соседке.
— Рассказывай!
Эван усмехнулся.
— Должен заметить, Кейт, у меня возникло ощущение, что меня используют.
— Рассказывай!
— Видишь ли, дело в том, что надо не «рассказывать», а «показывать». Встретимся в конце твоей улицы сегодня в полночь.
— Я не могу… Бен приходит домой поздно… дети заболели…
— Хорошо. Тогда завтра в полночь.
— Эван!
Но он уже повесил трубку.
— Черт!
Я повернулась к двери, а там уже стояла Софи со Страшилой в руках, пряди взмокших от пота волос прилипли к ее щекам. На шее у Страшилы висел пластиковый стетоскоп.
— Ты сказала слово на букву «ч», — сказала она.
— Да, — кивнула я, и меня затошнило от чувства вины. — Нехорошо.
— А почему ты здесь?
— Нужно было позвонить по телефону, я боялась вас разбудить.
Я взяла дочь за руку.
— Мальчики внизу?
Софи с мрачным видом кивнула.
— Я им велела раскрашивать картинки.
Сэм и Джек молча сидели за кухонным столом и раскрашивали картинки.
— Привет, ребята! — Мой голос прозвучал громко и бодро. — Всем уже лучше? Кто-нибудь хочет покушать?
Сэм пожал плечами. Джек кивнул.
— Кексики с воздушным рисом? — поинтересовалась Софи.
Слава богу, она была еще в том возрасте, когда любовь — или по крайней мере молчание — можно было купить за воздушный рис в сладкой пастиле.
— А вас не будет больше тошнить?
Софи ответила за всех, серьезно глядя на меня:
— Нет, не будет.
Я разрешила Джеку насыпать рис. Сэм отмерял соду. Софи размешивала, громко считая с каждым кругом ложки.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, Эван.
О боже! Она слышала, с кем я разговаривала? А если она скажет так при Бене? А я вообще-то говорила хоть когда-нибудь своему мужу, что было время, когда я надеялась, что Эван станет для меня больше, чем другом?
— Мама!
Софи уставилась на меня с миской готовой смеси в руках.
— Извини, милая, — сказала я и стала выкладывать кексики на сковородку.
Глава 36
— Алло, это Бонни Верри?
— Да, — прозвучал голос на том конце линии.
— Не уверена, что вы помните меня. Мое имя Кейт Кляйн.
— Если весело живется, делай так — хлоп-хлоп, — отозвалась она.
Ну что ж, она меня помнит.
— Сожалею, что побеспокоила вас.
Честно говоря, гораздо больше я сожалела о других своих прегрешениях: о встрече с Эваном вкупе со страстными объятиями и поцелуями и о превращении поминальной службы по ее дочери в спевку хора.
Было воскресное утро. Мы с Беном привезли детей на дополнительный урок музыки, и Бен сам предложил пойти с ними. А я осталась в минивэне, с мобильником (и сказала мужу, что собираюсь позвонить соседкам, узнать, есть ли новости о Лекси).