— Кейт!
Мы оба тяжело дышали. Стекла засеребрились от конденсата. Я смотрела вниз, чтобы удержаться и не смотреть на Эвана — румянец на щеках, черные волосы, глаза, в которых голубовато-зеленая радужная оболочка почти полностью поглотила зрачки.
И тут я увидела конверт с моим именем. Я с усилием сглотнула раз, потом еще. И наконец смогла хрипло выговорить низким, грубым тоном:
— Ну, что у тебя есть для меня?
— Лекси, — произнес Эван. — Лекси Хагенхольдт. Я навел кое-какие справки и выяснил у смотрителя спортивного клуба Апчерча любопытную информацию. Лекси бегала каждое утро, когда ее сын… — Он вытащил записную книжку из «бардачка».
— Хадли, — подсказала я.
— Да, когда Хадли находился в садике. Она сажала маленького Брирли в коляску и бегала пятнадцать, восемнадцать километров. Но за два месяца до смерти Китти Лекси стала заворачивать к сараю, где хранилось спортивное оборудование. На парковке стояла машина. Голубой «Мерседес», зарегистрированный на имя…
— Филиппа Кавано?
Я представила Лекси и Филиппа, кувыркающихся на свернутых гимнастических матах, окруженных спущенными баскетбольными мячами и порванными волейбольными сетками, пока маленький Брирли дремал в коляске. Лекси наверняка находила весь этот спортивный антураж очень возбуждающим.
— Ну и где сейчас Лекси? В Майами-Бич вместе с Филиппом?
Эван вытер губы тыльной стороной ладони.
— С момента ее исчезновения не было никаких транзакций по ее кредитке. Никаких звонков с ее телефона. Но это еще не все…
— Что?
— Дельфина Долан, в девичестве Дебби Фабер. У нее есть судимость.
— За что?
— Приставание к мужчинам.
Как только он произнес это слово, я почувствовала, что волосы на затылке встали дыбом.
Вот оно, недостающее звено.
— В Нью-Йорке ее арестовывали три раза. Праздношатание, нарушение общественного порядка, приставание с целью проституции. А еще она занималась издательской деятельностью под своим прежним именем. В некотором смысле.
Эван открыл конверт и сунул мне в руки журнал. Я уставилась на название: «Страстные ребята». Весна 1989 года.
— Ничего себе!
— Страница тридцать семь.
Я открыла соответствующую страницу и увидела там обнаженную Дельфину Долан, позирующую с двумя мускулистыми парнями с большими половыми органами, щеголяющую копной волос в перманенте (в стиле поздних 80-х) и малюсенькой полоской волос на лобке. У джентльмена под ней на предплечье была татуировка в виде скорпиона, а прическа мужчины справа от нее, стриженного под горшок, была красновато-каштанового цвета.
Я перевернула страницу и увидела, что Дельфина засунула два пальца туда, куда хорошо воспитанные леди не имеют привычки совать персты — по крайней мере, когда поблизости находятся фотографы.
— Смотри, смотри, — усмехнулся Эван. — У нее на заднице тату в форме сердечка.
— Господи! И что теперь?
— Отлови ее, когда она одна. Задай ей вопросы.
— Она ведет занятия по пилатесу. Думаю, я могу записаться на частный урок и поговорить по душам.
— Но только не тогда, когда ты будешь прикована к одной из этих машин. Ты должна быть осторожна.
Я закрыла журнал.
— Могу я оставить это себе?
Эван поднял брови.
— Что, супружеская жизнь такая скучная?
— Я… — Я провела пальцами по блестящим словам «Страстные ребята». — Я не хочу говорить о супружеской жизни.
— Ладно, давай не будем.
Его пальцы на моей щеке были теплыми, когда он повернул мое лицо к себе. Я хотела потрогать его всего — уши, подбородок, шелковую кожу шеи. Эван Маккейн…
Вдруг мир сделался кроваво-красного и фиолетово-голубого цвета. Мы услышали короткие, сердитые гудки позади себя. Я посмотрела через запотевшее стекло, но Эван быстрее разобрался в ситуации.
— Копы, — сказал он, одергивая на мне футболку. — Я с ними разберусь.
— Нет, Эван, давай я…
Мы открыли дверцы и выкатились из салона в холодную темноту, моя тонкая футболка была одернута не до конца, а клетчатая рубаха Эвана была расстегнута на три пуговицы ниже общепринятого.
Стэн Берджерон рассматривал нас в свете своего фонарика.
— Добрый вечер, миссис Боровиц!
Я неуверенно кивнула.
— Мистер Маккейн.
— Добрый вечер, офицер, — произнес Эван.
— Стэн, я могу все объяснить, — сказала я.
В этот момент с пассажирского сиденья соскользнул журнал «Страстные ребята» и выпал на дорогу с печальным негромким шлепком. Стэн направил на него фонарик.