Тогда Джейк, не колеблясь, содрал с себя рубашку — пуговицы так и брызнули о дощатый пол. Не успела она перевести дыхание, как он так же стремительно избавился от джинсов и предстал перед ней почти нагим.
Ребекка расстегнула пояс и уронила его на пол, затем хотела снять юбку — но тут Джейк остановил ее. Опустившись на колени, он приподнял юбку и нарочито медленным движением стянул с ее бедер узкие трусики. Рука его скользнула к потаенному местечку между бедер, и девушка застонала, чувствуя, как растет в ней сладостный, изнуряющий жар.
Дрожащей рукой она потянулась к бедру Джейка, полная решимости ответить ему такой же смелой лаской, но он со стоном отстранился, и на миг девушка оцепенела, решив, что ее отвергли.
— Не спеши, — пробормотал он, — я и так уже весь горю… Дай мне посмотреть на тебя нагую. Я хочу видеть тело, которое каждую ночь дразнит и мучит меня сладкими снами.
Джейк видел ее во сне, он желал ее с той же силой и так же изнывал от желания! Одна мысль об этом сильнее воспламенила Ребекку. Она поспешно расстегнула юбку, и та стекла мягкими складками на пол — в тот самый миг, когда тесный сарайчик озарила вспышка молнии. Мужественная нагота Джейка была прекрасна, и Ребекка жаждала лишь одного — поскорее испытать все наслаждение, какое могла подарить ей эта пылкая великолепная плоть.
Джейк бережно очертил кончиками пальцев ее округлые, полные груди, тонкую талию, белоснежные крутые бедра.
— Как ты прекрасна, — прошептал он. — Куда прекрасней, чем в самых безумных моих снах…
И привлек девушку к себе, так тесно, словно хотел, чтобы тела их слились в одно. Губы его нетерпеливо и властно искали ее губы, язык дерзко проникал во влажную глубину приоткрытого рта, точно дразня ее легкими быстрыми касаниями. Ребекка выгнулась, целиком отдаваясь во власть его жадных рук, и желание бушевало в ней, словно огненный ураган.
Джейк бросил свою рубашку на край стола и бережно опустил Ребекку на это импровизированное ложе. И вдруг резко, одним ударом вошел в нее, заполнив ее целиком.
— Прости, — хрипло выдохнул он, — я не хотел спешить, но ты… ты свела меня с ума…
— Не надо, — прошептала она, задыхаясь, — не надо… не извиняйся… продолжай… пожалуйста…
И он повиновался, с каждым движением все глубже проникая в нее. Тела их слились в безумном ритме страсти, словно вторя нарастающим раскатам грома. Теперь молнии сверкали почти непрерывно, и эти вспышки озаряли сарайчик, отливая колдовским светом на преображенном страстью лице Джейка.
Ребекка обхватила его за плечи, всем телом вторя ритму его неистовых движений, покуда что-то не взорвалось в ней, глубоко внутри, и не растеклось по всему телу сладостной, опьяняющей истомой. Или это был завершающий аккорд грозы?
Сжимая Ребекку в объятиях, Джейк уронил голову ей на плечо, и его прерывистое дыхание становилось все слабее и тише. Лишь сейчас она ощутила, что тяжесть его тела буквально пригвоздила ее к столу.
— Мне неудобно, — пробормотала она, пытаясь высвободиться, и Джейк тотчас выпрямился, разжав объятия.
— Извини, — сказал он, и Ребекка на миг окаменела — то же самое она услышала после поцелуя на кладбище, и обыденное это слово тотчас свело на нет все дикое очарование страсти.
Умом она понимала, что Джейк всего лишь просит прощения за причиненное неудобство, но это неловкое «извини» швырнуло ее с высот блаженства на грубую, реальную землю, в неприглядный сарайчик, за стенами которого бесновался ливень.
Впрочем, буря уже затихала, и вспышка страсти, соединившая их на миг, точно молния, погасла так же бесследно.
Джейк нагнулся и выпрямился снова, держа в руках охапку измятой одежды.
— Все в грязи, — сказал он обыденным тоном. — Хорошо бы отдать ее в стирку, когда вернемся в мотель.
Словно речь шла о еженедельном походе в прачечную, а не об одежде, разбросанной по полу в угаре любовного нетерпения. Все, что объединяло их, исчезло — и опять каждый сам по себе.
Ребекка вдруг со стыдом ощутила свою ненужную наготу перед случайным любовником, который в один миг стал ей совсем чужим. Торопливо разыскав в ворохе одежды свое белье, она принялась одеваться, стараясь при этом не встретиться взглядом с Джейком.
Ни с кем, кроме него, она до сих пор не испытывала такого упоительного наслаждения, но теперь все кончилось, и зов пресыщенной плоти смолк. Остались лишь привычная пустота в душе да жгучий стыд. Господи, да неужто она и вправду так бесстыже навязала Джейку свое тело, позволила себе так забыться?