Куда? На север, конечно. В Оклахому, Тулсу, Канзас — да все едино, куда. Нью-Йорк, между прочим, тоже где-то на севере.
«Ресторанчик Плано. Домашние обеды. Сытно и вкусно».
Мэри чуть не разревелась, как девчонка, двумя часами позже увидев этот плакат. Самая обычная реклама — но от этих незамысловатых слов так пахло домашним уютом…
Покинув шоссе, она долго плутала по пригородам Далласа и вскоре окончательно заблудилась. Улицы здесь больше напоминали лабиринт. Они кружили, сплетались, обрывались тупиком, меняли названия, и с каждым неверным поворотом Мэри все больше казалось, что она попала в кошмарный сон наяву. Паника металась в ее груди ошалевшей от света летучей мышью. Мэри казалась себе диким зверем, который, попав в ловушку, мечется кругами по клетке, не находя выхода, а между тем вот-вот появится охотник…
Ей страшно было спрашивать у кого-то дорогу — вдруг этот человек запомнит ее лицо или номер машины? Поэтому Мэри вначале пыталась отыскать дорогу сама. Потом на заправочной станции она купила карту города и окрестностей и после этого ехала уже медленней, все время сверяясь с картой и понемногу приближаясь к шоссе. Плано был северным пригородом Далласа, так что она, по крайней мере, на верном пути.
Приоткрыв дверцу машины, женщина нервно оглядывала небольшую стоянку около «Ресторанчика Плано» — выходить страшно, а оставаться еще страшнее.
С тех пор, как погиб Бен, с тех пор, как Мэри очнулась в незнакомой комнате и едва избежала аборта, весь ее мир стал средоточием страха, скорби, отчаяния. Если б не дитя, растущее в ее чреве, она давно бы уже сдалась на волю обстоятельств. Если б Чарльз хотел убить только ее, Мэри без помех позволила бы ему осуществить задуманное, только бы не жить больше одной, без Бена.
Однако ей придется жить и выжить, а это значит — пойти в ресторанчик и как следует поужинать. С самого завтрака, еще в доме Шэрон, во рту у нее не было ни крошки, да и есть нисколько не хотелось, но она должна хорошо питаться — ради малыша.
Наконец Мэри выбралась из машины и пошла к ресторану, на ходу внимательно оглядывая каждого прохожего, каждую машину на стоянке. Она понимала, что Чарльз не мог ее выследить, но здравый смысл плохо сочетается со страхом.
В ресторане оказалось людно. Это хорошо — здесь ее труднее будет запомнить, если Чарльз все-таки доберется сюда. И хотя это звучало нелепо, Мэри в глубине души не могла исключить такой возможности.
Она нырнула в кабинку в глубине зала, откуда хорошо видна была входная дверь.
Официантка принесла меню, и Мэри заказала жареного цыпленка — а потом опять принялась внимательно рассматривать всех, кто входил в ресторан.
Мимо целеустремленным шагом прошла женщина, на миг перекрыв Мэри обзор, и та похолодела. Женщина была среднего роста и некрупного сложения, но в ней ощущалась внутренняя сила. Сердце Мэри забилось так часто, что едва не выпрыгнуло из груди.
Глаза их встретились. Женщина улыбнулась, карие глаза ее лучились добротой и теплом. Потом она отвела взгляд и вошла в кабинку напротив. Мэри шумно выдохнула, лишь сейчас сообразив, что задержала дыхание.
— Ну вот, Дороти, — услышала она громкий, ясный голос кареглазой женщины, — пускай твой Джордж позвонит по этому телефону и спросит Гарри Пембертона. Я с ним только что говорила — ему как раз пригодится такой работник, как твой муж.
— Бренда, ты просто чудо! Не знаю, как теперь я смогу отблагодарить тебя.
— Мне довольно и того, что ты счастлива. У нас сегодня ореховый пирог, и я сказала, чтобы принесли две порции — для тебя и Джорджа.
Мэри прикрыла лицо трясущейся от напряжения рукой. Надо взять себя в руки. Осторожность никогда не помешает, но нельзя же шарахаться от каждой тени!
Ладонь ее, полдня лежавшая на рулевом колесе, была грязной и липкой от пота. Первым делом надо отыскать ванную, вымыть руки, ополоснуть холодной водой лицо — и подумать, как следует подумать.
Она встала, собираясь выйти из кабинки… и тут черный туман страха, неизменно окружавший ее, сгустился, подступил ближе, закрутился водоворотом, увлекая женщину в свои непроглядные глубины…
Мэри медленно всплывала из бездны, и голова у нее раскалывалась от боли.
— Кажется, она приходит в себя.
Ужас полоснул ее наотмашь острым ножом. Женщина рывком села. Где она? Неужели Чарльз опять приволок ее в подпольный абортарий? Она судорожно прикрыла руками живот, борясь с тошнотворным страхом, который опять грозил накрыть ее черной волной.
— Мой ребенок! Что вы сделали с моим ребенком?