Но Макгроув решил возобновить свои ухаживания, и постепенно Бесс частично переложила заботу об Элизабет на плечи повитухи.
Энтони не находил себе места от беспокойства. И даже чуть не сорвал сделку с выгодным покупателем, не вмешайся вовремя Макгроув.
− Соберись, мальчик! Нельзя так изводиться из-за реакции организма твоей жены на беременность. Ты же погубишь нас всех. Потерпи, все пройдет. Организму Элизабет просто надо привыкнуть к тому, чтобы кормить еще одного человечка у нее внутри.
Энтони слушал друга, немного успокаивался, но узнав об очередном приступе жены, снова ударялся в панику.
Мара была расстроена не меньше Энтони состоянием Элизабет, но по другой причине. Лиззи обещала свозить ее в замок Дримстоун, но состояние здоровья не позволяло ей это сделать. И Мара страдала в разлуке с любимым.
Сам Дарелл также страдал, но его отвлекали дела земель Фарделлов. Они ездили в Даривен на ярмарку продавать шерсть овец из своих отар, потом началась охота для запасов мяса на зиму, и у молодого лорда Фарделла почти не оставалось времени для страданий по любимой невесте.
Через полтора месяца Элизабет вдруг стало лучше, и она попросила еды. Да не какого-то бульона, а ей захотелось мяса. Жанин обрадовалась, что хозяйка пошла на поправку и стала кушать вдвое больше обычного, и с удовольствием готовила для нее, выбирая самые лучшие куски. Еще бы! Ведь хозяйка носит наследника Карлайлов! Об этом уже знали все в округе. А так как Элизабет все время просила мяса, то сомнений ни у кого не оставалось относительно пола ребенка в ее чреве. «Мальчики всегда хотят мяса!» − говорила Жанин всем желающим послушать ее. Повитуха же молчала и только мотала головой.
К тому времени, когда Элизабет сделалось получше, погода сменила свою осеннюю теплоту на зимнюю стужу: выпал первый снег и все чаще были заморозки. В такую погоду лорд Карлайл запретил своей супруге какие бы то ни было поездки, а потому Мара совсем с лица спала, страдая по любимому.
Но тут неожиданно в Кардонис прибыл сам Дарелл собственной персоной. Оказывается, когда закончились все неотложные дела, разлука с любимой тоже стала заедать молодого лорда. Вот он и отправился на встречу. Теперь Мара вся светилась от счастья. Они с Дареллом уезжали на конные прогулки, гуляли по балкону вокруг замка и просто беседовали в зале, сидя у камина в холодные дни и вечера. Дарелл, как и обещал отцу перед отъездом, был сдержан в проявлении своей страсти: он только целовал Мару, обнимал да чуть ласкал ее юное тело, не позволяя распалиться ни ей, ни себе.
Так молодой лорд Фарделл прогостил в замке Кардонис примерно неделю, а потом уехал домой, увозя с собой новости относительно состояния здоровья леди Карлайл.
А состояние здоровья Элизабет было все лучше. Беременность наложила отпечаток на ее лицо, которое словно светилось изнутри каким-то мягким светом. Лорд Карлайл все больше влюблялся в свою супругу, удивляясь, что такое еще возможно. С улучшением здоровья Лиззи они возобновили свои любовные игры, от которых сама будущая мать получала еще больше удовольствия. Повитуха успокоила лорда, что занятия любовью не навредят плоду, только когда живот будет огромен перед самым разрешением, тогда нужно будет умерить пыл, чтобы не вызвать роды раньше положенного срока. А роды ожидались к середине весны.
Зимой в этих краях дороги переметает так, что не отыщешь направление даже по приметам, а потому по ним никто зимой и не ездил. Мара снова впала в тоску по возлюбленному, но уже понимала, что ничего нельзя сделать до весны.
Лорд Карлайл и Макгроув проследили за тем, чтобы табун лошадей перегнали на ближние выгоны и отремонтировали конюшни, а также перегнали всех овец в овчарни. Леди Карлайл, несмотря на свою беременность, не забывала и о ведении хозяйства в замке. Хотя большую часть работы выполняла замковая экономка Жанин, и Элизабет, порой, приходилось только наблюдать за процессом. Иногда к ним присоединялась и Мара, которая как-то повзрослела не только лицом, но и телом: оно обрело ту притягательную для мужчин женственность, упругость и округлость. И это была уже не та куколка-ангелок, которую Лиззи встретила по приезде. Мара превратилась в девушку. Зимой ей исполнилось четырнадцать лет. И она стала более сдержанной и степенной, что придавало всему ее облику загадочное очарование.
С каждой неделей Элизабет все больше округлялась. Каждый раз, лежа рядом ночью в постели, лорд Карлайл гладил и целовал живот супруги, хотя сама Лиззи была недовольна тем, что толстеет и толстеет, отчего у нее стал портиться характер.