Секунду спустя он кивает:
— Для тебя.
По правде говоря, есть в нем сейчас что-то от шлюшки. А как не быть, когда я его так разложил, а он все извивается и извивается на моих пальцах? И это такая роскошная шлюшность, когда все тело в поту, и напряжено от жил на шее до руки на члене, и неподатливо. Кроме глаз, и рта, и задницы — тех мест, куда он меня впускает.
— Трахнуть тебя, Лори?
— Да. Боже. Да. — Теперь голос у него почти злой, как будто он вышел на новый уровень отчаяния.
Честно говоря, я его немного забалтываю, потому что волнуюсь. Да, не бог весть какая премудрость, конечно — найти дырку, вставить член. Но что если я Лори так распалил, что реальность потом только разочарует?
Что если я создал слишком много шумихи вокруг своего болта?
Такое счастье, что хоть с презервативом не надо возиться. Одной потенциальной проблемой меньше. Однажды я пытался надеть его наизнанку. Налезло где-то до середины, и я подумал, что все нормально, но потом началась какая-то фигня, и он стал сжиматься на члене как капкан из латекса. И я не знал, что делать, потому что когда ты даже презик надел неправильно, сложно убедить другого человека, что секс будет отпадным.
— Пожалуйста, — повторяет Лори, и каким-то образом делает мою неуверенность частью всего процесса, словно я это специально, чтобы его помучить. — Возьми меня. Я буду твоей шлюшкой. Сделай меня своим, прикажи что угодно.
Я буквально обливаю себя смазкой — так, что она попадает на бедра и простыни.
Мне очень-очень не хочется причинять ему боль в плохом смысле слова. Первые мои несколько раз я был готов куда меньше, чем казалось, а когда начнешь, уже сложно останавливаться. Со мной все в итоге обошлось, но помнить-то помню.
Может, еще один палец стоило вставить? Так ведь положено, да? Один, два, три, член. Вообще не помню, как Лори со мной делает. К этому моменту я уже настолько ничего не соображаю, что, наверное, даже огурец вместо пальцев не заметил бы.
— Тоби.
Он уже не упрашивает — не совсем. Но в его голосе есть что-то такое — доверие, может быть, и еще это тепло вместе с резкой нотой желания — дающее мне все необходимое, чтобы перестать медлить и вспомнить, что я вообще-то охрененно его хочу.
Так что я беру себя в руку, нацеливаюсь и вставляю. И, похоже, у Лори и с этой стороной дела полный порядок, потому что мой предыдущий опыт просто не идет ни в какое сравнение. Я не промахиваюсь, не соскальзываю, и мне не надо извиняться. Нет этих напряженных переговоров про «расслабься», так что не приходится прохлаждаться в сторонке, как гость, который заявился на вечеринку, но ошибся адресом.
Вместо этого я чувствую слабое сопротивление, но потом оно пропадает. Самое странное, что именно эти первые секунды делают следующие — когда его тело поддается и впускает меня — такими охренительно офигенными.
По сравнению со всеми моими предыдущими попытками быть сверху это просто небо и земля. И дело даже не в том, как мне безумно хорошо внутри него — все такое тугое, жаркое, шелковистое от смазки и никаких презервативов — а в том, что это он. Лори. Мой Лори. И я просто абсолютно… целый. Целиком в его руках.
Мы оба издаем дурацкие звуки. Кажется, я несу какие-то глупости про то, как его люблю — потому что люблю и в такой момент просто не могу не сказать — а он просто выдыхает мое имя, сладко-сладко, как он иногда может.
Я прижимаюсь все сильнее, пока мы не становимся… и опять на ум приходит только «одним целым». Потому что вот такой я сейчас пипец романтичный, когда сижу глубоко внутри Лори, обнимаемый его бедрами, а мои (уже готовенькие) яйца уютно так устроились у его ягодиц, и это, наверное, самая странная и самая нежная близость, какую я знаю. Когда все наши мягкие и секретные уголочки прижимаются друг к другу.
У-ее.
Я чуть меняю угол наклона, просто потому что мне так охрененно хорошо, хотя глубже входить уже просто нечему, но Лори вдруг с криком откидывает голову назад, его пальцы сжимаются вокруг члена, а все тело — вокруг меня.
Господи, если раньше я чуть было не кончил, то вашу мать, сейчас от оргазма удерживает только чудо.
Потому что от одного его вида… Когда он такой из-за меня…
Я слегка опираюсь ладонями на его таз и сдаю назад. Не целиком — боюсь, повторный заход так легко не пройдет — но достаточно, чтобы по ощущениям получалось, словно я вхожу по новой. Чтобы сначала была пустота, а потом — контакт в самых глубинных уголках его тела. И я опять повторяю тот финт с наклоном.
Лори сжимается, все мышцы вытягиваются по струнке, а ресницы подрагивают так удивительно ранимо, словно он в полудреме. А потом он кончает, расплескивая сперму и судорожно выдыхая мое имя вместе с бессвязным потоком «спасибо-спасибо-спасибо» и слез — самых взаправдашних слез — только для меня.
И ух ты ж — я все это чувствую. Его оргазм. Как он зарождается и происходит, как охватывает Лори — чувствую все, что я с ним сделал.
Словно идеальный апофе-как-тебя-там.
И естественно, после этого сам не могу не кончить. Хоть и хочется быть в таком состоянии вечно или, ну, хотя бы чуть подольше, чем пара секунд. Но оргазм-то хороший, Лори его как будто вытянул вслед за своим, словно мы с ним два звена одной цепи. Я даю удовольствию прокатиться через меня в него, как будто это такая бескрайняя, мягкая и головокружительная волна. В глазах стоят не звезды, но пространство между ними, и оно заполнено… им.
После я мешком падаю на Лори с членом до сих пор внутри него и так и лежу между его ног, выжатый и дрожащий. Он приподнимается, чтобы отстегнуть цепи, а потом укутывает меня своим телом, крепко сжимая в кольце рук и наручников.
В конце концов, я отодвигаюсь, и оказывается, от зрелища выходящего из него ничем не покрытого члена пробирает не хуже, чем когда смотришь, как он втискивается внутрь. Тело Лори сжимает мой ствол, словно не хочет его отпускать, с такой теплой и липкой оттяжкой, будто это рот. После меня там все блестит от влаги и широко открыто, и я не могу удержаться и ввожу внутрь палец — хочу еще раз почувствовать себя там, в Лори.
Это, наверное, оригинально, но, кажется, он не против. Просто тихо и умилительно так стонет, пока я осторожно толкаюсь в жаркую и влажную плоть, где перемешались мы оба. Поднимаю голову, встречаясь с Лори глазами. Зуб даю, выражение лица у меня дебильнее некуда, ну и пофиг. По мне, сейчас вообще весь мир окутан таким мягким сиянием, и все просто замечательно.
— Ты первый, кого я… — Не знаю, как закончить, но оно и не важно.
Лори отвечает мне ослепительной улыбкой.
— Рад, что это был именно я.
Спустя какое-то время мы все-таки вытираемся, снимаем с Лори наручники — он, конечно, выглядит в них шикарно, но всему есть предел — и вновь ныряем друг другу в объятья. У него до сих пор мокрые глаза, отчего мне стыдно и совершенно не стыдно, и я волнуюсь и возбуждаюсь. Мысленно то есть возбуждаюсь, потому что тело в этом плане в полной отключке, и в ней же и пробудет еще, ну, целый час, наверное.
Я высвобождаю руку и касаюсь пальцами влажных уголков его глаз.
— Ты как, все хорошо?
— Да, мой милый. Это от чистого облегчения.
— Слава богу. Потому что меня твой вид заводит.
Он смеется и пытается сморгнуть с ресниц капельки влаги.
— Да ты у нас развратный монстр.
— Ага. — Я изворачиваюсь и целую его, сперва в губы, потом в прикрывшие глаза веки, после которых остается соль на языке. — Твой развратный монстр.
Пару секунд мы молчим.
— И тебе… тебе хорошо было, да? — спрашиваю я.
Я, конечно, пойму, наверное, если нет. Но лучше лишний раз спросить, правильно?
— Мне было… Ну, «хорошо» — это еще мягко сказано.
В этот раз он явно не горит желанием поговорить. Не вот прям хочет заткнуть меня, не думаю. Но, похоже, ему просто нужно немного времени, чтобы найти себя между мужчиной, который отдается мне, и тем, кто он есть все остальное время. Что для меня, естественно, проблемка — я-то хочу и того, и другого.