— Слушай, да, что-то такое припоминаю. Как там его звали?
— Лоусон? Лахлан?
Я вздохнул. Сам, конечно, заслужил, но это ничуть не утешало.
— Может, мне просто уйти?
Грейс широко улыбнулась.
— Не дури, Лоусон, садись. И возьми уже себе блинчик к этой луже сиропа.
Я пристроился на диване рядом с Энджел, чуть не придавив шелковый халат, который, наверное, изначально принадлежал Грейс, — хотя, зная вкусы Сэма, а точнее, их отсутствие, не поручусь.
— Извините, — повторил я, устроившись с тарелкой на колене. — Занят просто был.
Сэм посмотрел на меня слишком проницательным взглядом.
— А занимался, я смотрю, постельной акробатикой.
«Не смей краснеть, Дэлзил».
— Чистой воды предположение.
— Лори, да я же вижу. Ты весь так… — очертил он меня руками, — светишься. Просто светишься, как укатанный арабский скакун. Которого даже распрягали не всегда.
— Ничего я не свечусь, — огрызнулся я.
Грейс подавила смешок, который под моим возмущенным взглядом превратился в покашливание.
— Да он просто подкалывает, потому что мы все знаем.
Я дернулся, пусть и пришел сюда специально с целью рассказать о Тоби. Есть внезапно расхотелось, и я поставил тарелку на журнальный столик.
— Вы… знаете?
— Да, — закивала она, — Доминик сказал, что собирается пригласить тебя на свидание.
— Стоп. Что? Какой еще, на хрен, Доминик?
Они уставились на меня.
— Тот самый, с которым ты уже не первый год периодически спишь, — объяснила Грейс своим поставленным голосом учительницы начальных классов. — Который на тебя запал еще сто лет назад.
Я озадаченно покачал головой. Круг поисков это практически не сужало.
— Он… играет на альтовом саксофоне, — прилетела подсказка от Энджел.
— Так это Доминик? — И тут меня посетила еще одна мысль: — Доминик, который дом? Господи ты боже мой. Звучит как крайне неудачное название серии детских книжек.
Грейс расхохоталась:
— Доминик, который дом, и Сабби, который саб.
Энджел и Сэм тут же подхватили шутку: «Доминик и Сабби идут в секс-шоп», «Доминик и Сабби на тематической вечеринке», «Доминик, Сабби и их первая оргия», «Доминик, Сабби и роковая анальная пробка».
Но когда веселье стихло, Грейс нахмурилась:
— Стоп-стоп. Лори, так если ты не с Домом, то с кем же тогда?
— А почему ты решила, что я с кем-то? — спросил я в нервной и неубедительной попытке потянуть время.
Сэм многозначительно на меня посмотрел.
— Да потому что ты счастлив, братишка. Со стороны незаметно, но я-то тебя знаю. Я-то вижу.
О боже. Он прав. Несмотря ни на что — насколько бы оно ни было неправильно (или должно было быть неправильно) — Тоби сделал меня счастливым. Абсолютно и беспомощно счастливым.
— Давай выкладывай, — не унималась Грейс, — с кем ты спишь? Мы его знаем?
Я уронил лицо в ладони и выдавил всю правду.
— Кто?
Я попробовал еще раз, теперь уже с нормальной громкостью:
— Зародыш.
Повисла длинная кошмарная пауза. Я не решался поднять глаза.
В конце концов Грейс прервала молчание:
— Скажи мне, что он совершеннолетний.
— Естественно совершеннолетний, какого черта? — Возмущение подарило секундное облегчение. В тот момент я мог не сгорать со стыда. — Ему девятнадцать.
Еще одна длинная пауза, на этот раз, пожалуй, чуть менее кошмарная, просто полная недоумения.
— Но ты же, — медленно произнес Сэм, — не меняешься ролями, правильно?
Ради Тоби, и, возможно, ради себя самого дальше прятаться было нельзя. Я с трудом отнял от лица пальцы и сделал глубокий вдох. Словно он помог бы.
— Я не менялся.
— Доминируешь снизу, что ли?
— Меньше, чем ты думаешь. — Это был простой ответ, но потом я вспомнил свои ощущения у ног Тоби, внутри него, в его власти. — Нет, вообще-то нет. Не доминирую.
Сэм только покачал головой.
— Я просто… не могу… Чтоб ты… и он… и… У меня сейчас крыша поедет.
— А моя крыша как, по-твоему, себя чувствует? — не выдержал я. — Думаешь, я сознательно такое выбрал?
— Ну, братэлло, вообще-то да. Ты же не поскользнулся, упал, очнулся с членом в заднице у девятнадцатилетки.
— Ну да, но… — «Что «но»? Какого хрена я пытаюсь найти оправдания?» — Я не думал, что все так обернется.
— Как?
Я сглотнул.
— Я не думал, что он мне понравится.
— Лори, — вздохнул Сэм, — такое иногда случается, когда ты разрешаешь другому человеку заняться с тобой интимными вещами. Он начинает нравиться.
Тоже мне помощник.
— Можно мы не будем продолжать лекцию о социальных и сексуальных отношениях между людьми?
— А как… А он… — Сэм замялся и дернул за одну из своих косичек. — Господи, я от одних только слов себя чувствую извращенцем, но… получается у вас? В смысле, хорошо? Ты можешь подчиниться ребенку?
— Он не ребенок, — ответил я, не думая. — Он… тот, кто он есть.
— И что, вообще не странно?
— Когда я с ним — нет. — Я уставился на собственные ладони, которые чуть подрагивали, поэтому пришлось крепко переплести пальцы. — Мне хочется отдать ему все, а то, что дать не могу — хочется, чтобы он взял.
Он мой принц. Неистовый, и хрупкий, и нежный, и жестокий. Но, конечно, этого я произнести вслух не мог.
Так что просто откашлялся во время очередной паузы.
— Ну, давай, глумись. Чего ты ждешь-то?
Сэм только поднял руки.
— Да ничего. Красиво сказал.
— О, да перестань.
— Не, серьезно. Раз получается, значит, получается.
Все время, пока мы перебрасывались аргументами с Сэмом, Грейс совсем нехарактерно для нее отмалчивалась, нахмурив брови от размышлений.
— Ну, — медленно произнесла она, — а почему бы и не должно получаться? — Этого я не ожидал. И изумление, вероятно, отразилось у меня на лице, потому что Грейс пожала плечами и продолжила: — Все равно же такие вещи не на возрасте завязаны. Тут дело в… не знаю, хитросплетениях самых разных явлений: природы, предпочтений, выбора, влечения, искры. Вообще, по-моему, ему здорово повезло.
— Мне? — спросил я.
Почему-то ее это насмешило.
— Хороший ты мой, да у тебя все серьезно. Нет, я имела в виду зародыша. Потому что нашел тебя. Эх, если б у меня в его возрасте так же все сложилось.
— Но ты же всегда такая уверенная в себе.
— Сейчас-то да. А первый поцелуй вышел просто кошмарным. — Она чмокнула сочувственно прильнувшую к ее плечу макушку Энджел. — Как и у большинства людей, наверное.
Мой произошел с Робертом. До него я поцеловал пару девчонок, но прекрасно знал, что с ними это не поцелуи, а одно название, поэтому их я не считал. Университет оказался первым достаточно безопасным, на мой взгляд, местом, где я мог быть собой. Для Роберта такой проблемы вообще не существовало. Спустя три дня, тринадцать часов и двадцать две минуты после нашего знакомства он обнял меня, прижался всем телом и поцеловал. Поцелуй оказался мягче, чем я ожидал. Я мечтал о мужских губах — любых мужских губах — с одиннадцати лет, и вот оно — такое же нежное, как крылья мотыльков, парящих в туманном свете луны.
— Его звали Дэрил Ханлен, — продолжала тем временем Грейс, — мне было пятнадцать, ему — восемнадцать, и он уже водил собственную машину, так что сами понимаете — не мальчик, а мечта. Он повел меня в «У Фрэнки и Бенни», а потом в кино на «Матрицу» — прямо шикарное свидание. По тогдашним меркам. Для Бирмингема. А по дороге домой припарковался на стоянке у обочины и сказал, что я такая красивая, что могла бы быть моделью с третьей страницы «Сан»[16].
— Сиськи у тебя и правда что надо, — улыбнулся ей Сэм.
— Это точно. И если мне однажды надоест учительствовать, то непременно буду трясти ими перед пацанами. Словом, сидим мы в его машине на обочине. Он отстегнул ремень безопасности, и я помню, как еще подумала: «Значит, так, Грейс, вот оно. Сейчас тебя поцелует мальчик. Будет просто суперски». — Она саркастично рассмеялась. — Он, кстати говоря, был красив, как бог. И носил серьгу в ухе. Так вот, он наклоняется и целует меня, и это и правда невероятно. В точности как в любовных романах, которые я тайком таскала домой. Все, чего я ждала. И становится так жарко во всех местах.