Мне это довольно легко представлялось. Пятнадцатилетняя Грейс с ее яркими светлыми глазами и не блондинистыми-не каштановыми волосами, полная желаний. Я едва помнил себя в том возрасте: тихий мальчик, казалось мне, который прилежно учился и все, что в нем было жаркого и буйного, прятал, подстраиваясь под окружающих.
Свободной рукой Грейс потянулась к Сэму, бездумно коснулась его виска, челюсти, шеи сбоку. Он повернулся, чтобы быть к ней лицом, устроился поудобнее, прижался щекой к бедру.
— И чем больше мы целовались, тем больше мне хотелось, понимаете, да? Столького хотелось. И я залезаю к нему на колени, запускаю пальцы в волосы и проникаю в рот языком, пока все вокруг не стало темным, красным и горячим, и он подо мной стонал и всхлипывал, отчаянный, беспомощный и в точности такой, как мне мечталось. По ощущениям мы целовались часами. И я первый раз в жизни чувствовала, что все именно так, как и должно быть.
Когда стало очевидно, что она не продолжит, пока кто-нибудь не попросит, я сказал:
— Пока что по описанию ничего кошмарного.
Она пожала плечами и продолжила уже совсем другим тоном:
— А на следующий день я прихожу в школу и узнаю, что, оказывается, конченая шлюшка. Дэрила я больше не видела. — Ее губы изогнулись в усмешке. — Трусливый мудак. После этого я никому не позволяла себя поцеловать до самого универа, и то в тот раз слишком боялась и просто лежала с открытым ртом, как дохлая рыба. — Ее передернуло. — Но потом подумала, что если даже во время секса не можешь быть честной, то смысл тогда? И я перестала оглядываться на других. Конченой шлюшкой, конечно, кое-кто по-прежнему обзывал, но к тому моменту мне уже было плевать.
— Такое непросто пережить, — ответил ей тихий шепот Энджел.
Грейс наморщила нос.
— С годами стало легче. А может, я просто натренировалась. Но вот честно: ну что здесь такого? Я люблю секс и часто им занимаюсь. Бывал и хороший, и плохой, с кинками, жесткий, скучноватый. Но, по крайней мере, это то, кто я есть, и этого никому не отнять. И боже мой, — вырвался у нее неловкий смешок, — меня несет. Спасайте.
— Ну ладно, — бросился Сэм на амбразуру тишины, — Этан Келли. В третьем классе. За кривой акацией на школьном дворе.
— А? — взглянула на него Грейс.
— Мой первый поцелуй.
— Стоп, — сказал я, — так твой первый поцелуй был с парнем?
Свою сексуальность Сэм описывал как «подверженную влиянию», но, насколько я знал, в подавляющем большинстве предпочитал женщин.
Он пожал плечами.
— Карли Джонс пообещала меня поцеловать, если я поцелую Этана.
— И как, поцеловала?
— Не-а. Похоже, это был развод такой. А может, — ухмыльнулся он, — я просто всегда любил, когда девчонки мной командуют. Твоя очередь, Лори.
— Сперва Энджел. — «Трус».
— Уверены? — ноги Энджел исчезли под складками шелка цвета фуксии, на бледных губах появилась улыбка. — Мой первый поцелуй сложно затмить. Из-за него началась массовая драка. Кто еще сможет таким похвастать?
Грейс встрепенулась как сурикат.
— Так, вот это я должна услышать.
— Все случилось во «Дворце»[17], когда мы еще жили в Бристоле. — На бледных губах Энджел появилась улыбка, показав неправильный прикус, не застенчивая, но какая-то скромная. И она словно игриво зазывала нас слушать дальше. Я не слишком хорошо знал Энджел, но вдруг понял, как легко полюбить этого человека, если взглянуть в глубину настороженных глаз. — «Дворец» был моим любимым местом, потому что в нем ты почти переносился в другой мир. И однажды ко мне подошел красивый мальчик, притянул к себе и поцеловал. Очень легко и нежно, словно пытался что-то дать, а не забрать. Восхитительное прикосновение.
Улыбка до сих пор играла на губах Энджел, но пальцы нервно крутили поясок халата, обнажая следы от веревок на запястьях.
— Но потом нас заметили какие-то мужчины, и начался стандартный неадекват. Ну, знаете: ты вообще парень или девчонка, это что за чмо такое, а в туалет ты в какой ходишь, «Ах боже мой, сказала королева».
— Уроды, — пробормотала Грейс.
— И не говори. Мои друзья совершенно не прониклись. И вопросы быстро переросли в спор, который превратился в драку. Уж не знаю, кто первым, хм… отвесил пощечину, думаю — все-таки дело было в гей-клубе — но потом вышибалы выкинули всех на улицу.
— И тебя? — Сэма это, похоже, впечатлило.
— А, нет, что ты. Пока все потрясали кулаками в праведном гневе, мы с прекрасным мальчиком сбежали. И потом всю ночь танцевали и целовались.
Сэм бросил на меня взгляд.
— Вот видишь, друзьям надо верить. Они заботятся о соблюдении твоих поцелуйных прав.
— С Тоби все не так просто.
— Почему нет?
Я заверил себя, что говорить об этом, а не держать в себе, словно грязную тайну, жизненно необходимо и что это принесет облегчение.
— Потому что ему девятнадцать, а мне — нет, и он настаивает… — Так странно признавать вслух что-то, что я подчеркнуто игнорировал уже не первую неделю. — Настаивает, что меня любит.
— Боже правый, — драматически заломил руки Сэм, — какой кошмар.
— Сэм, да мать твою, я ж его и знаю-то всего пару месяцев, и мы, можно сказать, не вылезаем из постели. Я лично за тем проследил. — Ну. Постель и завтрак, если точнее. Мое новое любимое время суток.
— То есть, — спросила Грейс, — тебе от него хочется только секса?
— Н-нет. Просто хотеть чего-то большего уже будет неправильно.
— Э-э, — хлопнула ресницами она, — ну да, абсолютно нелогично.
— И очень даже абсолютно логично. Я и так хожу буквально по грани морально дозволенного, позволяя ему трахать меня, пока не надоест, а уж запирать в капкане отношений, у которых нет будущего, просто не имею права.
— Но если он и так уже в тебя влюблен…
— Думает, что влюблен.
— Не то чтобы я пытался свести все к дебатам о феноменологии, — вставил Сэм, — но разве есть какая-то разница?
Я сердито выдохнул.
— Есть. В данном случае это просто секс, увлечение и… и юношеский энтузиазм. Не любовь.
— А что тогда любовь?
— Что было у нас с Робертом, — вырвалось у меня раньше, чем я смог себя остановить. Чем вообще понял, что собираюсь сказать. Эти слова прогремели по комнате как упавшие глиняные горшки, и внезапно никто из друзей не мог смотреть мне в глаза.
— Бедный мальчик, — медленно выдохнула, практически вздохнула, Грейс. — Влюбиться в человека, который так закрыт эмоционально и настолько открыт сексуально.
Не самое лестное описание, но, пожалуй, верное, и по крайней мере, ясно, что она-то наконец поняла все масштабы проблемы.
— Мне очень не хочется его ранить.
— Потому что это плохо с точки зрения морали или потому что лично тебе не все равно?
— Боже мой, Грейси, и то, и другое, конечно. Я же не социопат.
— Ах, то есть тебе и правда не все равно.
— Естественно не все равно. Какого хрена? Это даже не обсуждается. Но то, что между нами происходит, это не отношения и не может перерасти в отношения, а я не хочу и дальше поощрять… не знаю… его заблуждение.
Сэм кивал, и я на секунду решил, что он на моей стороне.
— Ну да, ты же в курсе, — увы, это был его саркастичный тон, — что когда я влюбился в девятнадцать лет, я сильно заблуждался. — Вот тебе и поддержал. Мои друзья мне не союзники. Возможно, поэтому-то они и друзья.
— Ты не понимаешь, — предпринял я еще одну отчаянную попытку объяснить. — Он же… Он слишком открыт в эмоциональном плане. И доверяет мне. Я не могу такое предать.
— Вместо чего отталкиваешь?
Я перевел взгляд с одного озадаченного лица на другое.
— Только потому, что это правильно.