Вот только сегодня мне ближе, чем когда-либо, удалось подойти к тому, чтобы предложить, а Тоби спросил.
— Потому что, — объяснял я, — это часть меня, и если я начну ее отрицать или игнорировать, то получается, что отказываюсь от чего-то ради другого человека. Даже если это «что-то» кому-то покажется, не знаю, не важным на фоне общей картины любви и желания.
Он взял меня за руку и мягко разогнул мои пальцы.
— Оно не неважно.
— Но иногда находится практически за пределами понимания. Ведь, откровенно говоря, какой-то человек может идеально мне подходить, но если ему при этом не хочется время от времени ставить меня на колени, то я не найду с ним счастья. — Я уставился на наши ладони, на тонкие пальцы и выпирающие костяшки Тоби, его подстриженные и местами покусанные ногти. Их так легко было представить на собственной коже. — Тогда я и вошел в тему, где все крутится только вокруг этого, — снова похлопал я по сундуку. — Понял, что мне придется выбирать, и выбрал, но по сути просто пошел на очередной компромисс.
Тоби развернулся, чтобы видеть мое лицо, и поскольку говорить, когда тебе в висок направлен чей-то взгляд, было несколько странно, я тоже повернулся. Может, именно этого-то он и хотел, потому что его свободная рука скользнула мне по затылку и притянула за шею, а глаза не отрывались от моих.
— Ты и меня так же воспринимаешь? Как очередной компромисс?
Я сглотнул.
Да. И нет.
И может быть. И нет.
Нет. Но, возможно, мне просто хотелось дать ему такой ответ, а врать нечестно.
— Не знаю, — ответил я. Тем не менее, он не дрогнул.
— Потому что ты для меня никакой не компромисс. — Он вытянулся и оставил на моих губах легкий поцелуй. — Ты именно тот, кого я хотел, просто мой идеал.
Я покраснел. По-настоящему покраснел. Только из-за невинного поцелуя и комплимента.
— Никто не идеален, Тоби.
— Вот знаешь что было бы хорошо? Если бы ты хоть иногда пробовал поверить в меня. В нас. И когда-нибудь мог бы даже взять и типа пойти мне навстречу, вместо того, чтоб заставлять сражаться за каждый клочок тебя, как будто ты херова Сомма[21].
Его большой палец наглаживал мое запястье. Даже и не знал, что оно у меня такое чувствительное, но от прикосновений Тоби пульс участился.
— Значит, все-таки неидеальный.
— Ну, тебе можно кое над чем поработать, — улыбнулся он. — Больших усилий не потребуется. А у меня тогда будет сексуальный, умный, добрый и интересный парень, который захочет любить меня в ответ. — И, не дав шанса хоть что-то сказать, а точнее, запротестовать, он продолжил: — Со мной можешь не выбирать между тем и этим. Потому что и все, что там, и все, что тут, — ткнул он себя пальцем в грудь, как обычно промахнувшись мимо сердца, — для меня в них разницы нет, понимаешь? Это просто причины, по которым ты мне нравишься.
В тот момент я не мог себе позволить размышлять над его словами. У Тоби находилось слишком много способов оголить меня. Внезапно тело пробила дрожь, когда я вспомнил, как стоял для него на коленях, как надел для него на руки цепи, мучился для него, умолял. Вспомнил дикий блеск в его глазах. Как я заставлял его вскрикивать, и стонать, и улетать просто от моей беспомощности. Просто от того, что принадлежал ему.
— Хорошо, — сказал я.
Он со смехом разжал руки.
— Однажды наступит день, когда ты перестанешь быть Соммой и станешь… ну, типа… Занзибаром[22].
— Э-э, в смысле, что меня хватит на тридцать восемь минут?
— В смысле, что просто перестанешь сопротивляться. — Он вытянул шею и легонько подпихнул мой нос своим. — Знаешь, ничего страшного не случится, если ты периодически по собственному желанию будешь говорить мне что-нибудь приятное. Я не стану от этого считать дни до свадьбы.
Вместо ответа я его поцеловал. Уступка, извинение, обещание. А после он улыбнулся мне во весь рот.
— Слушай, уж если мы здесь, можно еще раз заглянуть в волшебную шкатулку?
Причин для отказа не нашлось, поэтому мы встали с крышки, и я спустил Тоби на содержимое сундука. И пока он копался, я разглядывал серое утреннее небо за окном, стараясь не обращать слишком много внимания на позвякивания и постукивания.
— Лори?
— Что, милый?
— Ты не подойдешь? Я в этом ни хрена не разбираюсь.
Вот так я и оказался на полу рядом с Тоби в окружении секс-игрушек, словно мы сошли с картинки самого разнузданного Рождественского утра, какое только можно вообразить. Назначение большинства предметов, слава богу, было очевидно, плюс Тоби как-никак вырос в эру интернета, так что до практической демонстрации все-таки не дошло. Но не стану отрицать, насколько приятно — из разряда невероятной и пробирающей до мурашек смеси предвкушения, страха и наслаждения — было смотреть на него и представлять себя во власти Тоби и всего содержимого сундука.
— Так, вот этому, — объявил он, — по виду самое место на кухне.
Господи ты боже мой.
— Нет, Тоби, не на кухне.
— Оно как будто одно из этих, ну знаешь, хитромудрых приспособлений для отделения белков от желтков, пользы от которых маловато, потому что для таких вещей есть руки.
Я многозначительно на него посмотрел.
— И увидел Бог Адама, созданного по образу и подобию Своему, и подумал Он: «Надо бы снабдить его конечностями для отделения белков от желтков», и дал Он человеку две руки, и стали белки отделяться от желтков, и увидел Бог, что это хорошо.
Тоби хихикнул — хихикнул, по-другому даже не назовешь — и я улыбнулся ему, захлебнувшись беспомощной радостью от того, как сумел рассмешить, и как естественно, как легко мне было с ним сейчас, когда уже не надо постоянно следить за собой, чтобы, не дай бог, каким-то образом не проявить свое неравнодушие. Пусть даже часть меня до сих пор упиралась и называла это безрассудством.
— Ну а для чего же оно тогда? — спросил он.
— Это просто такое эрекционное кольцо, Тоби.
— Вернее, эрекционные кольца, правильно? — позвенел он всей конструкцией.
— Они называются «Врата ада».
Вдруг он улыбнулся, как тогда в «Извракратии»: слишком широко, слишком ослепительно, слишком дурашливо, с выглядывающим из-под края губы кончиком клыка.
— Ты бы в них обалденно смотрелся. Можно я на тебя надену?
— Что, прямо сейчас?
— Спокойно. Не, в смысле… потом как-нибудь.
Мой член капитулировал и затвердел, словно в мазохистском предвкушении грядущей неволи.
— Ты же знаешь, что можешь.
— Знаю, просто люблю слушать, как ты соглашаешься. — Он обвел пальцем самое широкое кольцо. — Больно?
— Да, но я не против. Если тебе хочется.
Он заинтересованно склонил голову к плечу.
— А кончить с ними можешь?
— Возможно. Если ты… — Мой выверенно ровный голос слегка дрогнул. — …меня заставишь.
— Мне хочется. Еще как хочется. Ах ты ж. — Возвращал «Врата ада» на место он уже со слегка порозовевшим лицом, отчего меня захлестнуло нестерпимое желание его поцеловать, доставить удовольствие, вытерпеть для него боль.
И рассказать ему об этом всем.
Признать, что я всегда был Занзибаром.
— Так, ну вот это, — подцепил он что-то еще, — точно с кухни. Очень похоже на какую-нибудь из деталей под раковиной.
— Это анальный крюк.
— Мама родная… он и правда… вставляется туда, куда я думаю?
— Нет, Тоби, он вставляется… — я попытался придумать какую-нибудь саркастическую альтернативу, но тут осознал, насколько бесцельно грубой она прозвучит. — Да. Да, именно туда.
Он осторожно провел ладонью по изогнутой стали.
— Да-а, вкусы у тебя реально хардкорные.
— Не назвал бы их вкусами, скорее, просто имеющейся подборкой.
— И как мне теперь оправдать твои ожидания?
Я вытянул у него из рук и отложил в сторону проклятущий крюк.
— Не надо оправдывать.