«Мечетник», — сразу догадался я. Вздрогнуло, забилось в холодной тоске сердце, однако я, лежа на своей подстилке из веток, впился пальцами рук в землю, неимоверным усилием заставил себя не закрывать глаза, ответил таким же пронзительным взглядом старику. Отведи я хоть на миг взгляд, не выдержи, сомкни веки, моя душа сразу бы ослабела и сделалась рабыней этого старого мечетника. Я знал это и смотрел на него око в око. Казалось, скрестились в небе две молнии. Старик Понял, что мне известна тайна такого взгляда, побледнел, прикусил желтыми зубами сухую губу. Наконец у него задрожали колени, покрылся потом лоб, и я понял, что моя сила могущественнее его силы. Старый мечет-ник вздохнул, как бы собираясь что-то крикнуть, а потом закашлялся и начал тереть глаза кулаком.
— Ты кто? — спросил он у меня ослабшим голосом. — Кощей?
— Князь, — ответил я.
Они оба сильно удивились. Их можно было понять — не каждый день и не каждому встречается князь, который спит в лесу на голой земле.
— Где же твои золотые палаты, князь, где дружина? — проговорил наконец старик.
— А вон моя дружина, — улыбнулся я, показывая на Романа, который сидел под сосной, сжав в руке меч, опустив голову на колени. — Разбуди его.
— У твоего воя душа мягче, чем у тебя, — сказал старик, — он сразу покорился моему взгляду.
Он подошел к Роману, положил сухую ладонь ему на лоб, что-то проговорил. Тот медленно открыл глаза, посмотрел кругом, ничего не понимая, потом одним рывком вскочил на ноги. Лицо его казалось растерянным и багровым от злости.
— Паршивый перунник! Зарублю! — впадая в бешенство, крикнул Роман, но взмахом руки я тут же остановил его.
Помогая мне одеваться, он просил:
— Князь Всеслав, разреши мне красную водицу пустить из этого баламута. С виду червяк червяком, а как он меня на землю положил! Подошел, глянул совиным глазом, и душа вон, руки-ноги отнялись.
— Так ты… ты полоцкий князь Всеслав? — старик вздрогнул.
— И великий киевский, — сказал я.
При этих моих словах молодой спутник старика-мечетника угрожающе сверкнул глазами, поднял страшную дубину. Но Роман, которому так хотелось хоть чем-нибудь загладить свою вину, кольнул его в живот острым мечом. Дубина опустилась.
— Тебя же могли убить в лесу, — удивленно проговорил старик, — Знаешь, сколько у тебя врагов?
— Это и ежик знает, — засмеялся я.
— А ты спал… Лежал с закрытыми глазами…
— Смотрим глазами, видим душой.
Старик-мечетник побледнел и, поколебавшись какое-то время, сказал:
— Ты знаешь, кто я? Бел окрас. А это сын мой — Лют.
Он был уверен, что я слыхал его имя, и не ошибся. Не однажды подходили к моему порубу осторожные молчаливые люди, пропахшие лесом и дымом. Они шептали, точно бредили: «Белокрас… Белокрас…»
— Ты воевода поганского войска, — сказал я.
— У меня много людей, — горячо заговорил Белокрас. — У меня людей — как листьев в этом лесу, как волн в Днепре. Мы готовы умереть за наших старых богов, лишь бы не отдать их на поругание мерзким ромеям и их киевским подпевалам. Великий Род и Перун охраняют нас. Мы возьмем Киев, разрушим Софию и на ее месте поставим Великого Рода.
— Не поздно ли, воевода? — тихо промолвил я. Мне почему-то стало жалко старика-мечетника. Он был сед, как холодная лесная трава, покрытая туманом.
Белокрас глухо вскрикнул. Так в темноте кричат ночные птицы. Потом он, вместе со своим сыном, опустился передо мной на колени, начал просить:
— Великий князь, изгони из своего сердца Христа. Мы знаем, что в Полоцке ты щадил веру дедов-прадедов. Изгони с нашей земли ромейскую веру, как мерзостную болотную жабу. Сделав это, ты прославишься навеки и после смерти своей будешь стоять на курганах над синими реками вместе с Родом и Перуном. Самые красивые девушки будут украшать чело твое венками. Вместе с именем матери младенцы станут повторять твое имя. Войско наше стоит в пуще на Десне. Дай только знак…
— Встань, — сказал я.
Но Белокрас и Лют остались на коленях.
— Понимаешь, — я мучительно искал слова, — боги сами приходят… И сами уходят… Любой земной владыка, будь у него лоб из чистого золота, бессилен перед этим. Были у ромеев императоры-иконоборцы, но где они сейчас? Был в Риме император Юлиан Отступник, который, взяв власть, объявил себя язычником. Где он сегодня?