А я не пришла, подумала Слава, с интересом глядя на мужа. Что же тебя так взбесило, Искро? То, что я, якобы не пришла к раненому мужу или то, что есть человек, которому я по нраву?
— Давай я тебе чистую рубаху и свитку принесу, — Поднимаясь проговорила Слава. Искро окинул себя взглядом и кивнул.
— Пойдем вместе. Останешься сегодня дома. Я позже вернусь, рану перевяжешь. К князю сегодня не ходи.
— Что ты ему скажешь? — покосилась на него Слава.
Искро замер на пороге. Посмотрел на нее. В глазах — темная бездна.
— Что ты будешь ухаживать за мужем.
Они шли к своей избе молча. Наконец Слава не выдержала.
— Ты знаешь, кто тебя ранил? — тихо спросила она. Искро покачал головой.
— Он со спины подлетел, в разгар боя. Еще не рассвело. Да и он в какой-то маске был. — Искро на мгновение задумался. — Но я его раньше встречал. Фигура его знакомая. Вспомнить бы…
— Это степняки?
— Ватажники.
Они вошли в избу. Стянув с себя окровавленную одежду, Искро направился к ушату с водой. А Слава достала из сундука чистую одежду. Новая, недавно законченная рубаха, пошитая ей для него. С обережной вышивкой. Слава провела пальцами по узорам. Молот Сварога основной оберег для воина. Придает силу и мощь. А также уверенность в своих силах. А вот секира Перуна способна защитить воина на поле брани, дать воину доблесть и наделить мудростью.
— Слава…
По ее коже пробежала дрожь. Так только он произносил ее имя. Трепетно. Волнительно. С потаенным смыслом. Она обернулась к нему.
— Я тебе новую рубаху пошила.
Его взгляд скользнул по ее рукам, держащим одежду.
— Спасибо, — забрав ее он натянул на себя сшитую для него одежду. Провел рукой по оберегам, осмотрев себя. — Красиво. Молот Сварога и секира Перуна. — Он поднял на нее взгляд и усмехнулся кончиками губ, — ты всерьез считаешь, что эта вышивка защитит меня больше, чем мое умение и навыки боя?
Она вздохнула и подошла к нему. Легко провела руками по его груди, расправляя складочки. Прикоснулась к вышивке.
— Вышивка, конечно, не защитит, Искро, — тихо ответила она, — важнее то, что вкладывается в нее. То, с какими помыслами она делается.
— А какие у тебя помыслы, Слава?
Она подняла к нему лицо. Их взгляды встретились.
— Я хочу, чтобы ты всегда возвращался домой. Какая бы сеча не была. И чтобы помнил, что я тебя жду.
Он молча смотрел на нее. Его темный взгляд изучающе скользил по ее лицу.
— Береги себя, Искро, — прошептала Слава, приподнимаясь на мысочки и легко касаясь его губ своими. Он кивнул. Подхватив чистую свитку, шагнул к двери. На мгновение замер. Оглянулся, окинув ее взглядом. И, толкнув дверь, вышел в серое предрассветное утро.
Искро оказался никудышным пациентом. Более того вернулся он с подбитым глазом и новыми ранами. Костяшки пальцев на руках тоже был разбиты. Поставив перед ним миску с водой, Слава намочила ткань, чтобы промыть раны.
— Обязательно было с ним сейчас драться? — тихо спросила она, смывая кровь с его рук. — Ты же ранен.
— Не лезь, Слава.
— Почему? — взвилась она. — Сначала на тебя на поле боя нападают. В спину ранят. Потом с Остромыслом дерешься.
Искро молча поднял на нее темный взгляд. Схватил ее за руку, рывком притянув к себе. Не ожидавшая подобного, Слава вскрикнула и вскинув руки уперлась ладонями в его плечи.
— Ты моя, Слава, — не отпуская ее взгляда проговорил он. — Под сердцем мое дите носишь! Даже думать о нем не смей!
— Да не думаю я о нем! Мне и без того забот хватает.
— С чего тогда о разводной грамоте заговорила?
Вздохнув, она опустилась на табурет. Ее рука по-прежнему была зажата в его. На пальце блеснуло кольцо.
— Не говорила я с ним, Искро. Он всегда где-то поблизости. Как и Гостомысл. Я по-началу думала, то ты его в охрану специально ставишь. Но он всегда так странно смотрел на меня. Мне было неприятно и старалась избегать его. Он решил, что я боюсь тебя, просто не показываю этого.
— Поэтому решил забрать тебя у меня? — прорычал он, невольно стискивая пальцы. Слава поморщилась и попыталась освободить руку. Его взгляд опустился вниз, и он ослабил хватку.
— Искро, — Слава прикоснулась к его щеке другой ладонью, — не заберет он меня. Пока сам не отдашь.
Его взгляд потемнел, а губы сжались в плотную линию.
— Не отдам, Слава, — он рывком притянул ее к себе, заключая в грубоватые объятия. — Никому не отдам.
Наконец он позволил перевязать раны. На следующей день он ушел едва рассвело. Потом пришел ненадолго, позволив ей обработать раны и вновь оставил ее одну. Слава видела его мельком, то во дворе князя, где он следил за тренировками, то в облачении дружинника у главных ворот, с копьем наперевес, то с лучниками на учениях. Остромысла нигде не было, чему она была несказанно рада.