— Конечно, — улыбнулся он кончиком губ. — А теперь беги. Что ты там делать хотела?
Слава подскочила, моментально соскочив с лавки и метнулась в сени. Умыться и привести себя в порядок. Вскоре к ней вышел Искро. Пройдя, мимо толкнул дверь на улицу. Девушка вернулась внутрь. Убирая со стола, с улыбкой заметила, что он вчера по приходу поужинал. Надо бы мяса заготовить. А то мужика кашами не прокормишь.
Она посмотрела на него. Ловкими, отточенными движениями он растапливал печь. Закончив, направился к выходу. Слава набрала воздуха в грудь.
— Искро! — он замер, положив руку на дверь и не оборачиваясь. — Я на рынок сбегать хочу. Ты можешь…
— Да, конечно, — он подошел к небольшому сундуку, стоявшему около лавки, и достал оттуда простой холщовый кошель. — Бери, сколько надо. Дрова и воды я принесу.
Кошель лег на стол между ними. Искро явно хотел что-то сказать, но видимо передумал и молча вышел вон. Слава пожала плечами и отсчитав необходимое количество монет вышла на улицу.
Рынок пестрил разнообразными звуками и красками. Живя в деревне, они редко приезжали в город. Разве что по весне, да осени, на ярмарку. И вот сейчас Слава с наслаждением прогуливаясь между рядами, рассматривая разложенные товары. Дома ничего не было, поэтому она хотела купить как можно больше всего. И не только, чтобы сейчас было что приготовить, но и о предстоящей зиме пора было задуматься.
— По чем перец? — остановившись около лавочника поинтересовалась она.
— Пол куны, — не оборачиваясь бросил он, — да ты бери, не думай. Перец хороший. Из самой Византии привезенный.
Слава улыбнулась. Она знала византийский перец. Ароматный, душистый, острый. Да, неплохо его купить.
— Хорошо. Возьму.
— Сколько тебе, девица? — лавочник, широко улыбаясь обернулся. Его взгляд скользнул по ней, а улыбка медленно сползла с лица. — Ты же жена этого наемника?
Слава нахмурилась, зажимая в руке серебряную монетку и непонимающе уставилась на торговца. Увидев недоумение на ее лице, он махнул рукой в сторону княжеских хоромов.
— Степняка этого, которого князь в дружине держит.
— Да. А что?
Лицо лавочника скривилось в недоброй гримасе.
— Нету ничего у меня для тебя. Или прочь!
— Как это нету? — Слава осмотрела прилавок с разложенными на нем пряностями. — Вон сколько всего.
— Так это для нас, родненьких. А не для чужеземцев проклятых. — Слава вздрогнула от ненависти прозвучавшей в словах мужчины, — иди отсюдого и не приходи больше.
Он демонстративно отвернулся от нее и принялся разговаривать с другими покупателями, которые подошли, скорее из любопытства, нежели от необходимости что-то купить. Слава отошла в сторону, чувствуя спиной враждебные взгляды. О Велес всемогущий, что же происходит? Слава пожала плечами и направилась к следующей лавке. Без перца она проживёт. А вот в такой ненависти… Неужели это только потому, что Искро — степняк? Но ведь он уже третье лето с ними живёт. Неужели они так и не смогли принять его? Ведь даже у них в деревне его признали. И это спустя седмицу. А тут… Слава переходила от лавки к лавке, везде получая отказ. Отчаяние и гнев наполняли ее душу.
— Дочка, подь сюда! — Слава вздрогнула и обернулась.
Сухонькая старушка, в старой заношенной одежде, в, как ни странно, теплом почти новом платке на плечах поманила ее к себе.
— У меня яйцо есть, хочешь, возьми, — кашляя проговорила она. Слава кивнула, глядя в плетеный из лозы кузовок. В нем, аккуратно переложенные соломой, лежали куриные яйца.
— Сколько хотите? — горько спросила она, понимая, что ей либо ничего не продают, либо просят втридорога.
— Да хоть так забирай, — улыбнулась морщинистым ртом старуха. Слава изумленно посмотрела на нее, а та каркающее засмеялась, — не смотри так, дочка. Видимо не приняли тебя наши лавочники. Да не серчай на них. Поугомонятся. Ты бери. Яйцо свежее. Сегодня утром собранное.
Слава посмотрела на товар и вновь подняла глаза на женщину.
— Вы знаете кто я?
— Конечно. Весь город на ушах. Как же наш Искро жену привез. Тяжело тебе у нас придётся, дочка. Много мы от степняков натерпелись. Да теперача ты потерпи. Злоба недолго в сердцах живет. Смирятся. Примут. Легче станет.
— Но Искро не приняли.
— Глупость и зависть, — старушка вновь закашлялась. — Завидно, что иноземец для нас делает больше, чем мы сами. Вот и бесятся. Тот, кто по умнее и честнее, не носят в сердце обиды. И ты не носи. Бери яички. Мужа-то кормить надо. Силушку-то землица родимая дает. А он на чужбине. Вот и позаботься о нем. Душа в нем есть. Хоть и иноземец. А с такой красавой в женах, так и человеком совсем станет.