— Искро, — позвала она мужа и тот обернулся к ней, — а спросить можно?
— Спрашивай.
Девушка посмотрела на него, уперевшись ладонью в землю и сидя к нему вполоборота. Растрепанный, в не застегнутой у ворота рубахе, слегка надувающейся теплым ветром, он сейчас казался мягче и спокойнее, даже не смотря на каменное выражение лица и напряженный взгляд. Его двубортная с застёжками на левой стороне свитка*( старинная мужская и женская верхняя длинная распашная одежда из домотканого сукна, разновидность кафтана), как впрочем, и ее сарафан валялись немного в стороне. Слава покосилась на разбросанную одежду и вновь взглянула на мужа.
— Ты ведь тогда за мной шел, да? — их взгляды встретились. — Ну в Купальскую ночь. Как бы ты меня найти смог? Ночью, да в незнакомом лесу.
Если бы перед ней был другой человек, она бы могла поклясться, что в его глазах отразилось смущение.
— А ты думала, я позволю тебе одной по лесу ночью бегать? — не отводя взгляда спросил он. — Разочарована?
Она тонула в его взгляде.
— Нет…
Он потянулся к ней. Его пальцы, легко касаясь ее кожи скользнули по изгибу плеча, вдоль горловины. Подцепили распущенный ворот, стягивая рубаху с плеч.
— И я нет, — хрипло проговорил он. Слава завороженно смотрела в его глаза. О чем он? Его губы дрогнули, в намеке на улыбку, а манящий взгляд, скрылся за опущенными веками.
— Пойду искупаюсь, — неожиданно проговорил он, поднимаясь и стягивая с себя рубаху, — я быстро.
Слава непонимающе смотрела, как муж с разбегу нырнул в воду. Несколько томительных минут и вот он выныривает далеко от берега, мощными взмахами разрезая искрящуюся на солнце воду и легко преодолевая течение реки. Это дало ей время прийти в себя и собраться с мыслями. Плотно завязав ворот, она улеглась на теплую траву, глядя на плывущие по небу облака. Мысли вяло текли в голове, цепляясь одна за другую и спутываясь в странный клубок. Слава пыталась понять, что происходит в ее жизни и как вообще так случилось, что она оказалась в подобной непростой ситуации. Ведь казалось, что все ясно и понятно. А оно вон, как запутано оказалось.
— О чем задумалась? — Искро опустился с ней рядом. Капельки воды стекали с его волос, на покрытую шрамами и рубцами кожу.
Перевернувшись на бок, она уперлась головой о полусогнутую руку.
— Тебе ведь весен много. Уже за второй десяток. Почему семьи нет? И ты говорил, что мы одним богам молимся. Почему же тебя чужеземцем кличут?
Он окинул ее взглядом, криво усмехнувшись.
— Потому что я почти десять лет в плену прожил, — спокойно ответил он, — пацаном малым был, когда на нас напали. Детей в плен увели. Остальных убили. — Он перевел взгляд на реку, погружаясь в воспоминания, — мне немного больше, чем другим повезло. Один из местных ханов меня приметил. Это вроде нашего воеводы, — заметив ее недоумение пояснил он. — В услужение взял. Военному ремеслу обучать начал. А я все бежать пытался. Тогда он со мной уговор заключил. Десять лет у него служу. Потом отпустит меня коли захочу.
— И ты ушел?
— Нет. В бою ранен был. В плен уже к своим попал. Переяславцам. Потом князь выкупил. Теперь ему служу.
Всеслава задумалась.
— По сути один плен променял на другой. — Он кивнул. — И ты не особо стараешься говорить, что сам из наших мест. Почему?
— Сама не понимаешь? Вспомни как ко мне относилась поначалу. Так и остальные. Людьми проще управлять, когда они боятся.
— Ты и мной управляешь? — ахнула она, но Искро покачал головой.
— Не во всем, — честно признался он, скользя взглядом по жене, — мне нравиться твое жизнелюбие и неукротимость. Сила воли и желание жить. Что касается других… Слава, я выжил и не сломался там, где многие не выживают. Десятилетним парнем я видел, как убивают моих родных. Как издеваются над мужчинами, живьем с них кожу сдирая. Как женщин… — он оборвал себя на полуслове и резко поднялся. Пройдя по кромке обрыва вновь вернулся к тихо сидящей на земле жене, глядя на неё сверху. — Я прошел через такие ужасы, что вспоминать до сих пор страшно. И со всего этого вынес одно. Коль хочешь выжить, надо забыть о сердце. Иначе тебя загрызут. Тебе пытаются откусить руку, а ты сразу в горло. Чтобы наверняка.
— Ты жестокий, Искро, — прошептала девушка, не в силах отвести о него широко распахнутых глаз. Он присел перед ней на корточки. Теперь их глаза были на одном уровне. Его волосы трепал ветер, кидая легкие прядки на глаза. Рубаха льнула к могучей груди.