— Можно посмотреть на причёску? — наконец спросила девочка.
— Разумеется, — Вьенна повернулась к ней спиной, давая рассмотреть то, что Луиза сегодня сотворила у неё на голове.
— Отлично смотрится, — отметила Кассандра. — Как называется?
— «Водопад», — отозвалась девушка.
— Ладно, я к гостям, — обращалась она, по-видимому, к Иви.
— Мы с тобой, — Иветт вновь взяла Вьенну за руку, и они втроём направились к лестнице.
Боль становилось всё труднее терпеть. Вьенна часто хлопала ресницами, не давая капать выступающим на глазах слезам, но это мало помогало. Наконец она вынуждена была окликом остановить сестёр, вытащить из клатча платок и промокнуть глаза, соврав, что, видимо, попала пылинка.
В зал, через который они с Иви проходили, когда шли к её матери, уже впустили гостей. Пробежавшись глазами по толпе, Вьенна поняла, что здесь со своими семьями собрались все, кто имел отношение к правлению этими территориями — мэр, чиновники и, собственно, сами Гюлоры. Кассандра растворилась где-то среди собравшихся, Иветт же, вертя головой, продолжала вести девушку в направлении, известном только ей одной. Та машинально следовала за ней, не желая вдаваться в подробности — от боли думать было просто невыносимо, и страдальческая гримаса не появлялась на её лице лишь благодаря доведенной до автоматизма привычке сохранять бесстрастную маску.
Вдруг Иви резко отпустила её руку и шмыгнула ей за спину. Девушка сфокусировала взгляд, и ей даже не потребовалось спрашивать, что нашло на подругу — ответ приближался к ним собственной персоной.
— Здравствуй, Эдвард, — в душе тут же стала подыматься злость на себя: в голосе прозвучали усталые нотки. «Непростительная оплошность, Вьенна Гюлор, — мысленно обругала она себя. — Нельзя демонстрировать людям своё недовольство, в особенности если оно направлено не на них».
— Привет, — очевидно, не обратив на это внимания, бросил в ответ парень и, обогнув её, подошёл к Иви, демонстративно разглядывавшей паркет под ногами, отвернувшись от него. — Ну, что?
— Ничего, — буркнула та.
— Что с тобой? — он попытался развернуть её к себе.
— Ничего! — повторила она, вырвавшись.
— Иви, что я опять сделал не так?
— Ни-че-го, — отчеканила та.
— Иви... — он наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо, но та отвернулась.
Несмотря на то, что в целом она была очень даже хорошим человеком, Иветт Эйвер много чем действовала Вьенне на нервы: своей болтливостью, тем, что практически никогда не давала информативных ответов на задаваемые вопросы, неспособностью держать себя в руках и расставлять приоритеты, слабовольностью и не слишком выдающимся умом — фактически, почти всем, в чём являлась её полной противоположностью. Но одна особенность её поведения особенно раздражала девушку: стремление впутать подругу в свою личную жизнь и, в частности, в отношения. Почти во все их нечастые встречи Иви тащила её с собой, чтобы встретиться с Эдвардом. Рядом с ними Вьенна чувствовала себя пятым колесом в телеге — пара общалась между собой, совершенно не обращая на неё внимания, а она, молчаливо наблюдая их зачастую совершенно бессмысленные диалоги, разрывалась между желанием отпустить какой-нибудь едкий комментарий в их адрес или убраться под шумок, но ни того, ни другого ей не позволяло воспитание. Впрочем, очень быстро она начала, выжидая пару минут, заявлять, что ей надо спешить домой, и оставлять их, а затем и вовсе, прикрываясь той же причиной, избегать таких встреч, но порой, как сейчас, они были попросту неизбежны.
Мимо них проплыла Кассандра и, не сбавляя шаг, на секунду взяла сестру за предпечье и тут же отпустила. Та встрепенулась, демонстративно игнорируя Эдварда, извинилась перед Вьенной за то, что вынуждена опять срочно её оставить, и куда-то убежала. Оказавшись одна, девушка оглядела толпу и, увидев родителей, подошла к ним.
— Ну что? — спросила Элисон, улыбнувшись дочери.
— Увиделась с миссис Эйвер, — ответила та. — Она, похоже, тоже настроена в отношении меня благосклонно. Иви познакомила меня со своей сестрой, Кассандрой. Пока ничего не могу о ней сказать.
Мысль сказать о приступе с каждой секундой становилась всё заманчивее, однако Вьенна сдерживала себя — если родители узнают, то приём для неё тотчас закончится. А ей необходимо было остаться: нужно было выяснить, что всё-таки являет собой её жених — когда в следующий раз предоставится возможность? К тому же, за всё это время она так и не удосужилась навести справки об Эйверах — то было некогда, то забывала — и даже не знала его имени. Поэтому она молчаливо терпела боль, радуясь, что Бертран и Элисон сейчас не слишком внимательно присматриваются к ней.