Не лучшим образом выступили жёлто-голубые и в сезоне 1952 года. С той же лёгкостью, с какой отправил в предыдущем году Боброва в клубную команду, командующий ВВС на этот раз назначил Всеволода играющим старшим тренером.
Сезон выдался необычным. Из-за участия сборной СССР в Олимпиаде сокращённый чемпионат страны, в котором лётчики заняли 11-е место, стартовал только в июле. А с апреля по июль проводился турнир команд класса «А» на приз Спорткомитета СССР. Футболисты ВВС вышли победителями в своей подгруппе, а в финальном этапе, окончательные итоги которого так и не были подведены, находились на втором месте.
Целиком сосредоточиться на работе с командой Всеволод Бобров не мог. Увидев его на южных сборах, возглавивший сборную Борис Аркадьев привлёк в неё своего любимого ученика. О том, как происходила подготовка сборной к Олимпиаде в Хельсинки, рассказ впереди. Пока же констатируем, что плачевный итог и его последствия подействовали на Всеволода угнетающе. Появились перепады в настроении.
Виктор Шувалов в интервью «Спорт-экспрессу» рассказывал:
«— Севу в 1952-м в футбольном ВВС вместо Джеджелавы играющим тренером назначили. При Гайозе мы неплохо шли, четвёртое место заняли, а с Севкой что ни матч — ничья или поражение. Адъютант Василия Сталина Степанян спрашивает: “Что с командой?” Я возьми да ляпни: “Так мы теперь на поле не ворота противника ищем, а Боброва! Он всё время кричит: ‘Дай!’ Сам забить хочет. Если не отдашь, столько тебе навешает, что не унесёшь...” Степанян рассказал “Хозяину”, тот — к Боброву. И меня Севка усадил на лавку.
— Обиделся?
— Наверное. Как-то “Хозяин” опоздал на игру. По дороге в ложу увидел запасных ВВС, поздоровался и меня спрашивает: “Ты что не играешь? Травма?” — “Нет, не поставили”. “Хозяин” изменился в лице: “Ну-ка, давай выходи!” Я растерялся: “Куда, Василий Иосифович? Замены же запрещены”. В перерыве я заметил, как он Боброва отвёл в сторону, что-то эмоционально говорил. И в следующем матче я снова был в составе».
В другом интервью Шувалов вспоминал: «В футболе у нас далеко не всё получалось в отличие от хоккея. Я играл центрфорварда и правого инсайда. У Боброва был властный характер, но он уже не всегда мог играть так же сильно, как прежде, до травмы, но почти вынуждал, особенно молодых, искать на поле только его.
До смешного доходило. Анисимов Лёха, помню, выходит один на один, в Ленинграде играли, мы ему — “Бей же!”, а Лёха ищет Боброва. Тот выходит на дальнюю штангу, пасует ему, вратарь перехватывает.
К тому же иной раз тренеры ставили задачу путём антиигры выключить Боброва, который, конечно же, всегда может забить. Был такой защитник в минской команде, фамилия — Савось. Так он однажды так приклеился к Всеволоду, что не продыхнуть, — просто бегал рядом с ним, игрой не интересовался».
Результативность Боброва во всесоюзных чемпионатах падала год от года. Отыграв в 1951-м неполный первый круг (девять матчей), Всеволод забил пять голов. В тех же девяти матчах 1952 года на его счету было всего два мяча.
Очевидец событий Лев Филатов отмечал: «Помню, как полинял Бобров, оказавшись в посредственной футбольной команде ВВС. Он забивал время от времени свои чудоголы, но они не делали погоды, и полупустой стадион не взрывался. А иной раз, словно чувствуя, что от него ничего не ждут, Бобров расслабленно, нехотя бродил по полю».
Иначе запечатлелась игровая манера Всеволода в памяти у многолетнего наставника сборной СССР Гавриила Качалина: «По части самоотдачи Бобров — пример из примеров. Я не видел ни одной игры, где бы он не действовал активно, с полной отдачей. Не было такого! И если он где-то простаивал, то лишь потому, что мяча поблизости не было. А когда мяч был у его команды, он всегда искал самую ударную, голевую позицию. Всегда предлагал партнёрам самое острое, самое активное, интересное продолжение наступательных действий».
О тренерских способностях Боброва высказывались авторитетные специалисты. Арбитру Николаю Латышеву довелось побывать в команде на южных сборах: «Я не представлял себе, что Бобров может быть тренером. Он в ЦЦКА не выделялся какой-то руководящей ролью: там были такие игроки, как Федотов, Николаев. Но когда я пришёл к Боброву на сборы команды ВВС, то сразу увидел, что он стал гораздо серьёзнее, чем в то время, когда был просто футболистом.
Я, признаться, ожидал панибратства. Но нет, его слово — закон! Я решил остаться на установку перед игрой. Бобров так грамотно, на мой взгляд, давал наставления и указания, что я был поражён. Его слушали очень внимательно. Во-первых, уважение к нему как к игроку... Молодёжь на него, видимо, молилась как на игрока. А ему было всего двадцать девять лет. Авторитет футболиста скрывал его возраст. Я думал: откуда же он стал таким тренером? Откуда у него такой хороший тренерский навык? Ведь в школе тренеров он не учился. Видимо, у него к этому делу были особые способности».