Вновь слово Всеволоду Боброву: «В раздевалке я увидел слёзы на глазах Лени Иванова. Но это были не обильные детские слёзы, которые он ронял много лет назад, а скупые слёзы мужчины и бойца.
— Ничего, старина, — сказал я ему, положив ладонь на его горячее плечо, — подожди, ещё разыграемся.
— Не утешай, Сева. Не верю я в это.
Честно говоря, я и сам не очень-то верил в то, что говорил. Однако...»
Однако основные события разворачивались отнюдь не в камерном тоне. Об этом поведал Валентин Николаев: «В раздевалке обнаружили всю “комсомольскую рать” — секретарей ЦК ВЛКСМ Михайлова с Шелепиным. Они учинили футболистам настоящий разнос. На меня и Боброва чуть ли не с кулаками набросились.
— Вы забыли, что представляете ЦДКА? — кричали “комсомольцы”.
Досталось всем. В том числе Борису Аркадьеву.
— А вы почему всё время молчите? — рявкнул Михайлов.
— Жду, когда вы закончите, — спокойно ответил Аркадьев и посмотрел на часы».
Взору Леонида Иванова явилась такая картина: «Царит гробовое молчание: каждый пытается осмыслить, что же произошло. Давно уже, даже не помним когда, советские футболисты не проигрывали с таким счётом. Аркадьев опустил голову, он в отчаянии. Быть может, только он в полной мере понимает, чем всё это может кончиться.
Молчание нарушает наш футбольный президент В. А. Гранаткин:
— Ребята, ещё не вечер! — говорит он. — Не могут же они в таком темпе играть два тайма: не роботы ведь. Попытайтесь отыграться.
Он не даёт нам никаких практических советов, тренерских установок, он только просит глазами, в которых застыли тревога и боль. Через силу Гранаткин рассказывает нам какие-то истории из прошлого, когда проигрывающая команда совершала чудо и оказывалась победительницей. Пожалуй, эти истории не очень убеждают нас, но мы видим, как Гранаткин старается помочь нам, поддержать, настроить нас на борьбу.
Мы смотрим друг на друга и неожиданно чувствуем, что ему это удалось. Никто из нас, выходя на второй тайм, не надеялся отыграться — очень уж велика была фора и слишком хорошо в тот день играли югославы, но каждый из нас в душе поклялся сделать всё, на что он способен».
Михаил Якушин обозначил проблему как тренер: «Перерыв между таймами короток. Мы с Аркадьевым прежде всего даём тактическую установку на игру против Вукаса. Стараемся подбодрить ребят».
Почему именно против Вукаса? Якушин разъяснял: «Можно сказать, что нас переиграл один футболист — центральный нападающий Вукас. Это был техничный и умный игрок, исключительно умело и точно распределявший мячи партнёрам. Ныне таких футболистов называют дирижёрами или диспетчерами. Неожиданность для нас заключалась в том, что Вукас занимал позицию сзади выдвинутых вперёд полусредних нападающих — Бобека и Митича...
Вина, конечно, лежала на нас, тренерах. Не смогли мы заранее из-за отсутствия информации подсказать защитникам, как действовать против Вукаса. Но и сами игроки, разумеется, не проявили на поле тактической зрелости. Получилось так, что оттянутого назад Вукаса вообще никто не опекал, и он умело воспользовался предоставленной ему полной свободой действий».
Остановился Михаил Иосифович в своей книге и ещё на одном важном обстоятельстве: «Во время подготовки к Олимпиаде на место правого защитника мы так и не смогли найти подходящего кандидата, и этот пост занял переведённый из стопперов Крыжевский. Центральный защитник он был, конечно, отличный. Я его ставил даже выше Башашкина, у которого тоже были немалые достоинства. Но у Башашкина не было той отчаянной решимости, какой обладал Крыжевский и которая столь необходима центральному защитнику в борьбе с соперником на последнем рубеже обороны.
А вот на месте крайнего защитника Крыжевский чувствовал себя не совсем уютно. Не хватало ему специфических навыков этого амплуа, чем умело и пользовался Зебец».
Начало второго тайма вратарь Леонид Иванов описывал так: «Уже на второй минуте стремительный Огнянов убегает от своих сторожей и пушечным ударом бьёт в угол. В немыслимом броске дотягиваюсь до мяча кончиками пальцев, но остановить рукой поезд невозможно... 0:4».
Обратимся к воспоминаниям Всеволода Боброва: «На моём спортивном веку промелькнуло немало напряжённых футбольных матчей. Но, пожалуй, матч с командой Югославии превзошёл всё по остроте, по накалу страстей, по спортивной ярости.
В начале второго тайма мне удалось забить гол, но югославы, точно желая заверить нас в том, что надеяться не на что, тут же провели ещё один мяч. 1:5.
Что же произошло на поле? Право, трудно сейчас вспомнить, у кого что не ладилось, кто в чём виноват. Всё свелось к одному: что ни предпринимали мы вначале, стремясь как-нибудь перехватить инициативу, ничего не получалось. А югославам всё давалось легко и просто. Что ж, так часто бывает в спорте, когда первая неудача, первый промах надолго выбивают из колеи. И нужна чья-то неиссякаемая энергия, чей-то заразительный пример, огромная воля, чтобы изменить ход поединка.