Валентин Николаев: «Бил вроде бы правильно, но удар получился “поясной”, а надо было бы пониже — тогда бы вратарь не взял».
Автандил Гогоберидзе: «Николаев, оставшись один, метров с 6-7 попал прямо во вратаря. Удар был настолько сильный, что рикошетом от груди вратаря мяч вылетел за пределы штрафной площадки».
Фридрих Марютин припомнил, что на матче присутствовала сборная Венгрии и болела за советскую сборную: «Венгры страстно хотели сыграть с нами в финале. И обыграть! В товарищеских-то играх мы их чесали... А венгры-то покрепче югославов были. В самом расцвете. Англичан разодрали...»
Переигровка состоялась через два дня, там же в Тампере. Ей предшествовали два заслуживающих внимания события.
Первое — футбольное. Сначала посмотрим на него глазами тренера Михаила Якушина: «На следующий день после первой встречи с югославами в жаркий полдень мы провели тренировку. Была ли в ней нужда? Безусловно. Но для того, чтобы сбросить усталость, надо было легонько побегать, побаловаться, как говорится, с мячом. А мы, тренеры, чуть переборщили с нагрузкой, да и сами футболисты не проконтролировали своё состояние... Переусердствовали, словом, и те и другие. Неудачным и тяжёлым получилось это занятие накануне ответственнейшей игры. Для меня, во всяком случае, эта тренировка стала уроком на всю жизнь...»
Анатолий Башашкин рассказывал: «Мы мечтали отоспаться, но нас почему-то разбудили рано и повели на зарядку. На наши недоумённые вопросы отвечали: “После зарядки позавтракаете и спите дальше”. Улеглись после завтрака спать, как вдруг часов в 12 будят: “На тренировку!” Опять недоумеваем. Подошёл я, помню, к Владимиру Васильевичу Мошкаркину, он вроде как начальником команды у нас был, и спрашиваю: “Почему поспать не дали?” А он в ответ: “Ты что? У югославов выиграть не хочешь?” Махнул я рукой и пошёл тренироваться».
Второе из анонсированных событий — политического свойства. Его представим по мемуарам Николая Романова: «В день матча с югославской командой приехал посланник Советского Союза в Финляндии В. 3. Лебедев... Я сразу заметил, что он чем-то взволнован и встревожен. Виктор Захарович рассказал, что только что получена телеграмма из Москвы от И. В. Сталина по поводу футбола...
Мне было известно, что в Москве отношение к футболу особое, тем более к предстоящему повторному матчу с Югославией. Телеграмма это подтвердила...
На собрании я полностью зачитал примерно двухстраничный текст телеграммы... Всем футболистам было ясно, чего от них ждут. Конечно, телеграмма ещё больше поднимала ответственность каждого за исход матча, но, к сожалению, на игроков она оказала слишком сильное психологическое воздействие и вместо уверенности породила нервозность».
Можно сравнить и ощущения игроков. Об атмосфере в стане соперников рассказывает Райко Митич: «До сих пор все говорят, что на вторую встречу нас настраивали особо, но, по моим воспоминаниям, кроме рассказа о том, что Тито слушал по радио репортаж о первой встрече, никакого специального нажима на нас не оказывали.
Помню ещё, что накануне повторной игры Златко Чайковски допоздна водил нашу команду по парку, где мы жили, и внушал всем, что мы сильнее сборной СССР и потому должны победить. Он сумел настроить игроков».
В советской сборной, как мы уже знаем, всё обстояло иначе. Автандил Чкуасели вспоминал: «Я хорошо помню, что до начала матча нам, игрокам, показали телеграмму от Сталина: “Мы в вас верим, вы должны победить”. Да, нам напоминали, и довольно часто, что матч надо выиграть во что бы то ни стало. Это на нас действовало не столько ободряюще, сколько угнетающе».
Волею судеб именно Чкуасели оказался в центре внимания при рассмотрении причин неудачи в переигровке.
Молодой тбилисец, который обычно играл на позиции левого крайнего нападающего, вряд ли мог себе представить, что будет призван в основной состав.
Глубоко проанализировал эту ситуацию Аркадий Галинский. Оказывается, в день матча врач команды Алексей Найдёнышев и Константин Бесков подтвердили, что динамовец готов сыграть инсайдом. Это известие обрадовало Аркадьева, но вводить в состав Марютина он на сей раз счёл нецелесообразным. Иными словами, тренер, имея возможность поменять по сравнению с первым матчем местами Бескова с Марютиным, делать этого не стал.
«Аркадьеву хотелось, чтобы в переигровке у футболистов был гораздо больший, нежели в первом матче, простор для атакующей игры в центральной полосе, — продолжал Галинский. — И следовательно, требовалось максимально растянуть вдоль фронта югославскую защиту и полузащиту. А этого можно было достичь только путём равномерного “посева” пяти нападающих по всей ширине поля.