События в упомянутом матче в Киеве развивались так. С первых же минут Боброва стал преследовать центральный защитник хозяев Абрам Лерман. В одном из эпизодов у правой бровки капитан динамовцев применил против Боброва силовой приём, годящийся разве что для хоккея с шайбой, но никак не для футбола, в результате чего Всеволод потерял равновесие и вылетел на беговую дорожку.
Как отмечал находившийся неподалёку на скамейке запасных Анатолий Исаев, в тот момент на Боброва было просто страшно смотреть: он сильно ободрал плечо и лицо, на котором сочившаяся кровь перемешалась с гаревой крошкой.
Сдержавшись, чтобы не кинуться на обидчика, Бобров наградил Лермана крепким словцом и вышел на второй тайм на взводе, хотя до перерыва был малоактивен.
На 50-й минуте Симонян, прорвавшись по левому флангу, послал мяч вдоль ворот к ближней штанге, куда устремился Бобров. Противодействовать ему бросились Лерман и вратарь Макаров, но Всеволод каким-то непостижимым образом просунул ногу между ними и коротким касанием, напоминающим щелчок, переправил мяч в сетку.
На 84-й минуте Симоняну удался прорыв по правому краю. Он переадресовал мяч в центр, где его принял Бобров. Обыграв своего сторожа Лермана, Всеволод оказался против сменившего Макарова в воротах Лемешко. Вратарь двинулся навстречу, но, попавшись на ложный замах, распластался на траве, а Бобров мягко послал мяч над ним.
Описывая в книге «Под покровом творимых легенд» со слов Анатолия Исаева события киевского матча, Владимир Пахомов предположил, что Лерман действовал тогда против Боброва с особым ожесточением с задней мыслью. Будто бы он видел в нём бывшего игрока ЦДКА и выместил злобу, которую затаил на этот клуб за то, что ему, приглашённому армейцами в 1947-м в Чехословакию, так и не дали там сыграть.
На наш взгляд, эта конспирологическая версия вряд ли верна. Во-первых, прошло уже много лет, а во-вторых, Паша (так его звали в обыденной жизни) Лерман всегда отличался жёсткой, на грани фола игрой, таких на спортивном жаргоне именуют «костоломами».
В журнале «Физкультура и спорт» даже появилась эпиграмма на него:
Вас по грубости рекордной трудно превзойти,
Знать, у Вас с советским спортом разные пути.
Те два очка, набранных при помощи Боброва, позволили «Спартаку» сохранить такой отрыв от тбилисского «Динамо» на финише.
«Абсолютно гениальный футболист был. Наверное, самый гениальный из всех, с кем я сталкивался», — резюмировал о Боброве Анатолий Исаев.
В другой книге — «Спартаковские исповеди» — Анатолий Исаев, дополняя Симоняна, рассуждал по-своему: «Когда ВВС расформировали, Бобров вроде бы закончил — какое-то время нигде не играл. И вдруг они где-то в июне вместе с Толей Башашкиным в “Спартаке” оказываются! Приняли его в команде потрясающе — авторитет-то гигантский. И спартаковцем он себя почувствовал настоящим, хоть большую часть карьеры в ЦДКА играл. Подходил он нам идеально.
Сыграл он за “Спартак”, к сожалению, всего четыре официальных матча. Много травм было, а в 1954-м ему вообще в футбол играть запретили. Руководство так решило, чтобы сберечь его для хоккея. Ноги-то у него постоянно опухшие были, он их всё время перебинтовывал. За какой вид спорта ни брался — всё хорошо делал. Говорил: “Талант в футболе — талант во всём”.
Анатолий Салуцкий был конкретен: «Защитники-костоломы продолжали нещадно бить Всеволода Боброва, норовя попасть именно по больной ноге. К большому сожалению, бесследно пропали футбольные щитки этого выдающегося спортсмена, которые могли бы стать украшением любого спортивного музея, напоминая о мужестве их владельца, и одновременно являясь вещественным доказательством стиля игры некоторых защитников того времени, укором для них.
Эти щитки из красной губчатой резины с проложенными в середине бамбуковыми реечками Бобров привёз из английского турне 1945 года. Потом он играл только в них — до самого своего последнего матча. И эти щитки имели в конце футбольной карьеры Всеволода такой страшный вид, будто они изрешечены осколками от снарядов: бамбуковые палочки были раздроблены, резина искромсана».
Своими впечатлениями в книге Анатолия Мурадова делился близкий друг Боброва Евгений Казаков: «Как-то зимой — это было ещё в ВВС — мы встретились с Всеволодом на процедурах: я потянул голеностоп, а он маялся со своим коленом. И оказались в соседних кабинках. Я пришёл раньше, лежу с парафином на ноге, и входит он. С палочкой, хромает. Говорит, что сделали ему новокаиновую блокаду и послали сюда на процедуру. Ну, раздевается, ложится рядом...