Состав сборной СССР на турнире в Вене оказался близок к тому, что год спустя дебютировал на чемпионате мира в Стокгольме. Подготовка к нему началась осенью 1953 года в Берлине. Там на базе холодильных установок крупного мясокомбината был создан каток с искусственным льдом в «Зеелинбиндерхалле» (назван в честь спортсмена-антифашиста Вернера Зеелинбиндера).
Советскую команду разместили в живописном местечке Кинбаум, на берегу озера, километрах в сорока от Берлина. В предыдущие годы обычно каждое утро хоккеисты ездили на тренировку, а после обеда тренеры вновь уезжали на каток, чтобы тренировать местных игроков, наши же наслаждались жизнью: катались на лодках, занимались рыбной ловлей.
Возглавлял сборную Анатолий Тарасов. Как могло случиться, что после успешного дебюта на международной арене Аркадий Чернышёв оказался в стороне? Никто из опрошенных нами ветеранов не мог дать вразумительного ответа, не оказалось следов этой странной замены и в хоккейной литературе. Можно только предположить, что дала себя знать кипучая деятельность Тарасова, его абсолютная уверенность в возможности стать чемпионами.
Сошлёмся на Анатолия Салуцкого: «Накануне отъезда Аркадия Ивановича Чернышёва поставили в известность, что он в ГДР не едет. Руководить тренировками было поручено старшему тренеру сборной Анатолию Владимировичу Тарасову и тренеру Владимиру Кузьмичу Егорову.
Те памятные их участникам осенние сборы 1953 года были необычными. Тарасов торопился. Он жаждал завершить создание своего нового тотального хоккея, хотел впервые показать его на чемпионате мира и был уверен, что добьётся успеха, — в этом Анатолия Владимировича убедил опыт швейцарского чемпионата, где он был наблюдателем. Сторонник хоккейного атлетизма, Тарасов своим опытным глазом сразу заметил, как слабо были подготовлены физически зарубежные команды, и считал, что разработанный им принцип “пять в защите — пять в нападении” принесёт огромный, сенсационный успех.
Не было рядом Чернышёва, сторонника классического хоккея, полагавшего, что защитники должны заниматься своими прямыми обязанностями, а не помогать форвардам с риском для собственных ворот. Не было и Боброва, поскольку он восстанавливался после травмы, полученной в составе футбольного “Спартака” в Будапеште. Поэтому у Анатолия Владимировича руки были развязаны. И он во всю мощь своей страстной натуры по собственному усмотрению принялся готовить команду к предстоящему чемпионату мира...
Хотя советскую команду снова разместили на уютной даче в Кинбауме, на берегу озера, хоккеисты уже не бывали там. По настоянию старшего тренера для них расставили койки прямо в помещениях “Зеелинбиндерхалле” — на втором этаже, в гимнастическом зале. Потому что Тарасов впервые в истории советского хоккея перевёл команду на режим двухразовых тренировок и считал, что тратить время на дорогу из Кинбаума в Берлин нецелесообразно.
Впрочем, по сути дела, старший тренер ввёл даже не двухразовые, а почти трёхразовые тренировки. Утро у хоккеистов начиналось с зарядки на льду на коньках, которая длилась минут 40-50. Затем с 12 до 14 часов проходила основная тренировка. А ещё одно полноценное тренировочное занятие проводилось с 19 до 21 часа.
Более молодые воспитанники Тарасова из команды ЦДСА — Сологубов, Трегубов, Новожилов, Брунов и другие армейские игроки — справлялись с этими невиданными физическими нагрузками, поскольку были к ним подготовлены. Однако “сборники” из “Динамо” и “Крыльев Советов”, а также ветераны Евгений Бабич и Александр Виноградов очень скоро выдохлись, едва волочили ноги...
Непривычные, изнурительные тренировки, сразу обрушившиеся на игроков, безмерно утомили их, в команде поднялся ропот: только начался сезон, а мы уже устали так, словно на дворе март, что же будет дальше?..
Осенью 1953 года, когда основной ударной силой советского хоккея всё ещё оставалось поколение Всеволода Боброва, огромные физические нагрузки, предложенные старшим тренером сборной, были ему не по плечу. Жаловался на усталость даже могучий Александр Виноградов. Перед началом хоккейного сезона он, словно русский медведь за лето, всегда набирал пять-шесть килограммов лишнего веса, которые потом постепенно сбрасывал в течение двух-трёх месяцев. Но в сентябре 1953 года, уже через неделю после начала сборов, Александр выглядел таким же осунувшимся, как медведь, только что вылезший весной из берлоги...