Возвращаясь из Тбилиси на поезде, Федотов к тому же серьёзно заболел. Его попутчики Николай и Андрей Старостины доставили Григория Ивановича домой, где он через несколько часов скончался в возрасте 41 года...
Свидетель последних дней Федотова Андрей Старостин описал их в своей книге «Повесть о футболе»: «Долгие годы мне не пришлось встречаться с Федотовым. И вдруг в Тбилиси, беседуя возле трибун стадиона с Борисом Пайчадзе и Владимиром Маргания, вижу в офицерском мундире Григория Федотова.
Та же добродушно-застенчивая улыбка, та же неторопливая и немногословная речь... Нам было по дороге в гостиницу, и Володя Маргания любезно предложил свои услуги: подвезти нас на машине. Мог ли я тогда предположить, что оба этих жизнерадостных человека, в расцвете сил, полные надежд, доживают считаные дни.
Сидя в машине за спиной Володи, мы вели беседу о буднях футбольной жизни. Мне почудились нотки неудовлетворённости, нервозности в суждениях Григория о его тренерской работе. Может быть, мне это показалось. Ведь я знал его по футбольным полям и раздевалкам, знал как партнёра-футболиста, уравновешенного и уверенного в своём мастерстве. Теперь же должность была беспокойной. Игроки знают, что играть легче, чем смотреть. На поле переживания поглощаются действием. А на лавке запасных действуют только нервы. Тем более тяжки переживания тренера.
В буфете гостиницы мы выпили с ним по стакану вина и расстались. Встретились опять только через несколько дней в спартаковском автобусе, отвозящем команду, которая возвращалась в Москву, на железнодорожный вокзал.
В вагоне Григорий почувствовал некоторое недомогание. Врач команды Николай Алексеев и все мы сочли это естественной усталостью от нервных перегрузок, которые испытывает тренер за длительный футбольный сезон.
Ранним ноябрьским утром, прибыв в Москву, Николай Старостин, Григорий Федотов и я поехали с Курского вокзала домой. Нам было по пути, в район Сокола. Проезжая мимо “Метрополя”, Григорий, к этому времени заметно физически ослабевший, предложил: “Может, в ‘Центральные’?” Спортсмены верят, и не напрасно, в целебные свойства бань.
Но было рано, бани ещё не открывались. Я отложил парилку до лучших дней. К сожалению, они не наступили. В сумерки этого же воскресного дня мне позвонил по телефону Николай и как обухом ударил по голове: “Умер Григорий Федотов!”
Через несколько минут мы с Николаем стояли в столовой у дивана, на котором бездыханно лежал великий футболист. Фоном этой безмерно горестной картины были серебряные призы и кубки, завоёванные их обладателем на бесчисленных стадионах, на которых он дарил столько счастья и радости людям».
За давностью лет Андрей Петрович неверно обозначил тот скорбный день ноябрьским, на календаре было 8 декабря. Но при этом он безошибочно угадал нервозность в поведении давнего товарища, хотя вряд ли ему были известны настоящие её причины. К тому же книга вышла в 1973 году, а в ту пору многие важные подробности опускались.
Их назвала в интервью «Спорт-экспрессу» вдова Валентина Ивановна Федотова: «В 57-м в Тбилиси Николай Старостин специально поехал за Григорием — звать его в “Спартак” главным. А Гришу после неудачной поездки ЦДСА в Англию отправили в столицу Грузии для просмотра молодых футболистов. И вдруг туда же вслед за ним пришла телеграмма о снятии его с поста второго тренера армейского клуба. После его смерти я искала авторов этой телеграммы, но не смогла найти. Более того, начальник политуправления сказал мне, что уже готовился приказ о назначении Григория Федотова главным тренером ЦДСА.
Старостин приехал в Тбилиси: “Где Федотов?” — “Да уже три дня его не видно”. Он — в гостиницу. Взломали дверь — Гриша лежит на полу. Вызвали врача, который поставил диагноз: “Грипп”. Обычный грипп. Взяли Федотова в поезд, положили на верхнюю полку, дали выпить, чтобы пропотел, ну, в общем, сделали всё, что делают в таких случаях. А это, оказывается, для него смертельно было. Грипп-то у него был вирусный. Он им, видимо, ещё в Москве заразился, когда я с детьми им болела, а Гриша за нами ухаживал.
Привезли, значит, его в Москву, завезли к нам на квартиру. Гриша-то мой чистюля был, сразу в ванну полез мыться. Стал раздеваться, а на теле у него, смотрю, какие-то пятна. Стала горло у него смотреть. А там — ужас — на горле, на языке лошадиные налёты. Я бегом за “неотложкой”. Пока она приехала, где-то через час, Гриша уже умер.
Меня потом к себе Гречко приглашал, говорил, что надо было снимать его с поезда в Ростове, делать операцию там, отрезать лёгкое — оно всё уже было поражено. Но всё равно мало вероятности оставалось, чтобы Гриша дальше жил, уж больно большая у него была мышечная масса, одно лёгкое бы не вытянуло.