Мой младший брат был на вскрытии, видел его сердце. Огромное такое, говорят, такому бы сердцу ещё сто лет работать...»
Нет оснований не доверять словам Валентины Ивановны. Но кое-что всё же вызывает сомнение. Николай Петрович Старостин оказался в Тбилиси не в поисках Федотова. Он приехал вместе со «Спартаком», которому предстояло провести два матча чемпионата страны. «Спартак» в те годы был на подъёме. В 1956-м он стал чемпионом, и хотя через год опустился на третью строчку в таблице, в 1958-м вернул себе чемпионское звание. С какой бы стати Старостин стал искать замену Николаю Гуляеву? Тем более в лице Федотова, который был вторым тренером армейцев.
Равно как не представляется логичным, что Федотова собирались назначить старшим тренером в своей команде, учитывая его поведенческие особенности. Да и телеграмма о снятии с должности второго тренера свидетельствует об обратном. Более того, армейские руководители уже давно уговаривали вернуться к родным пенатам Бориса Андреевича Аркадьева.
Уход из жизни Григория Федотова сильной болью отозвался в сердцах соратников и любителей футбола.
Николай Старостин вспоминал: «Федотов прожил всего сорок один год. За месяц до внезапной кончины московские болельщики видели последний незабываемый федотовский гол. Он забил его в игре ветеранов в Лужниках. Мяч, посланный могучим ударом, смачно влетел под верхнюю штангу».
В книге о Всеволоде Боброве нельзя пройти мимо ещё одного эпизода, связанного со смертью Григория Федотова.
Известие о его безвременной кончине послужило поводом для негативного высказывания о Боброве со стороны великого композитора Дмитрия Шостаковича, искреннего футбольного болельщика с большим стажем.
«К сожалению, покойный был несколько аполитичен, в отличие от продолжающего жить В. Боброва. Не могу я забыть, как он (Бобров) обозвал тов. Башашкина титовским прихвостнем, когда, из-за ошибки тов. Башашкина, югославы забили гол в наши ворота на Олимпиаде в Хельсинки в 1952 году», — писал Шостакович 10 декабря 1957 года своему другу Исааку Гликману.
«Спортивная общественность до сих пор высоко оценивает этот патриотический порыв В. Боброва, — продолжал композитор. — Но, к сожалению, покойный Федотов лишь забивал голы. Поэтому о его смерти сообщила лишь специальная пресса (“Советский спорт”). В. Бобров благополучно здравствует и занимает высокое положение: он тренер и политрук футбольной команды. Башашкин ещё с 1952 года уволен. Он был лишь хорошим центром защиты. Но политически подкован был недостаточно хорошо. Зато Бобров хорошо подкован. А покойный Федотов лишь забивал голы, занятие, как известно, аполитичное».
Это письмо было опубликовано в 1993 году в книге «Письма к другу. Дмитрий Шостакович — Исааку Гликману». Книга содержит 288 писем Шостаковича, написанных в 1941—1974 годах. Многолетний близкий друг Шостаковича профессор Ленинградской консерватории Гликман в своём комментарии к приведённому выше письму называет Боброва «мракобесом», а его высказывание о партнёре — «провокаторской выходкой».
Скажем сразу: того, в чём Шостакович обвиняет Боброва, по нашему мнению, не могло быть в принципе. И дело не в том, что нет ни одного свидетельства, будто Бобров публично или в частном разговоре бросил своему товарищу по команде — не важно, Башашкину или кому-то другому — обвинения с политическим ярлыком. Главное — органическая невозможность совершения подобного поступка таким человеком, каким был Бобров.
Мы убеждены, что Дмитрий Дмитриевич поверил неизвестно откуда возникшему слуху и принял его близко к сердцу — такие случаи нередко происходили в ту пору в художественной и музыкальной среде.
Что касается спортивной судьбы Анатолия Башашкина, то за пять лет, прошедших с 1952 года, он стал заслуженным мастером спорта, олимпийским чемпионом, чемпионом страны и обладателем Кубка СССР, капитаном команды ЦДСА. В некрологе Григория Федотова, опубликованном в газете «Красная звезда» 11 декабря, подписи Башашкина и Боброва стояли рядом.
Остановиться на этом эпизоде автор книги решил исключительно из-за авторитета и репутации Дмитрия Шостаковича, в противном случае это безосновательное обвинение, на наш взгляд, не было бы достойно упоминания.
Борис Аркадьев в том сезоне привёл столичный «Локомотив» к победе в розыгрыше Кубка СССР. Тем не менее Борис Андреевич согласился сменить клубные цвета. Вот как он объяснял своё решение покинуть «Локомотив»: «Не видел перспективы в отношении комплектования команды. Мы достигли многого, но мне хотелось добраться до самых вершин, а, как мне казалось, перспектива роста у того ансамбля была уже исчерпана. Самое мучительное было для меня, после того как я решил вернуться в ЦДСА, — это прийти в Министерство путей сообщения и сказать об этом».