Федотов вывихнул руку.
Игра не остановилась. Федотов вышел за лицевую линию, его окружили сразу устремившиеся к нему люди, среди которых был врач с повязкой и с чемоданом. Федотов, как это видно было, сдерживал себя, чтобы внешне не выразить страдания, сел на скамью, и, когда к нему кто-то из окружающих нагнулся, он приткнулся головой к этому человеку. Так ему было больно. Сразу очутившись вне игры, то есть сразу сделавшись обыкновенным человеком и, кроме того, ещё страдающим, он не мог остаться в положении человека, легко одетого и не чувствующего в холодный день холода, и поэтому на него тотчас набросили чью-то кожаную с белым меховым воротником куртку.
Всё время продолжалась игра, и сама по себе продолжалась сцена у лицевых ворот, где на скамейке, окружённый людьми, сидел знаменитый игрок, над которым склонился проделывающий какие-то манипуляции врач. Потом Федотова, который шёл, так же согнувшись, как он уходил с поля, и так же поддерживал у плеча прямо висящую руку, повели вдоль северных трибун. Из-под висящей на нём кожаной куртки виднелась кусками его яркая одежда футболиста.
Обычно когда игрок покидает поле, этот путь освещается в направлении подземного хода, находящегося в восточном углу поля, откуда обычно выбегают перед началом матча футболисты. Но Федотов что-то сказал тому, кто его вёл, и они свернули с середины пути к главному выходу, откуда входит на трибуны публика. Может быть, ему, как вызывающему у зрителей обычно интерес славы и победы, не хотелось, чтобы его видели и наблюдали за ним в то время, когда он находился в положении, которое могло вызвать не тот интерес, а другой, связанный с тем, что он страдает. Ему, видимо, не хотелось, чтобы на него глазели».
А теперь выслушаем другого очевидца случившегося — жену футболиста Валентину Ивановну, которая в интервью «Спорт-экспрессу» в августе 1995 года рассказывала:
«Он как к воротам выходил, редко когда гол не забивал. Вот и тогда к воротам прорвался, а кто-то из спартаковских защитников возьми да и схвати его за руку, чтобы Гриша выпрыгнуть не смог на верховой мяч. Ох и больно же ему тогда было!
Но не думаю, что ему хотели травму умышленно нанести. Да и сам Гриша потом за своего обидчика вступался, жалел его, когда тому пеняли, что такого игрока травмировал: “Чего вы на человека напустились? Это же футбол”...
Когда руку ему травмировали, попросил, чтобы я ему сшила резиновый бандаж. Наденет его на руку и — вперёд. Все мышцы оторваны, а он — вперёд. Ребята просят: “Гриша, ты только выйди, одним своим присутствием нас вдохновишь. А гол забьёшь — уходи, отдыхай”. И верно, он гол забьёт и уходит.
В Югославии ему операцию сделали. Вытащили из верхней части ноги две мышцы и связали ими две кости в плечевом суставе. Вроде всё приросло нормально, но только потом после каждой игры он ночью не мог долго уснуть. Из-за боли.
— А финал Кубка СССР 44-го года помните? Это, наверное, был тот случай, когда Федотов, вняв просьбам товарищей помочь команде, позднее пожалел о своём благородстве...
— У него перед игрой был перелом малой берцовой кости и трещина в другой. Врачи выдали ему справку, что он может бегать по прямой. Представляете? После матча Грише сделали рентген, показавший уже перелом обеих костей. Как он мог играть с двумя переломами?!
Это просто не укладывается в голове. А как он мучился со своей рукой! Она ведь выскакивала всякий раз, когда он открывал дверь. А он всё терпел. Терпел и играл».
И в самом деле, можно ли играть с переломом ноги? Не утрировала ли Валентина Ивановна?
Сам Григорий Федотов в «Записках футболиста» о своём участии в финале Кубка 1944 года высказался так: «Мне кажется, что здесь, как я понял потом, была допущена ошибка. Не думаю, что она решающим образом повлияла на исход состязания, но всё же своё действие определённо оказала. Дело в том, что команда настаивала на моём непременном участии в игре. Я же перед встречей был не совсем здоров: побаливала нога, ушибленная в предыдущей игре. Команда, вместе с тем, привыкла ко мне. Конечно, товарищи не требовали от меня игры выше сил. Они говорили, что приложат все усилия, чтобы моё участие в игре было облегчённым. Я знал, что так оно и будет, к тому же мне самому очень хотелось сыграть. Какой же настоящий футболист откажется от игры, а тем более в финальной встрече на Кубок! Я поспешил присоединить свою просьбу дать мне сыграть. Тренер неохотно, но всё же дал согласие...