Попав в «Металлург» на склоне футбольных лет, братья входили в число основных игроков.
Якушин продолжал: «В “Металлурге” играли в основном ребята простецкие, в обращении они не особенно церемонились, и во время игр не раз можно было слышать, как партнёры Бориса Аркадьева покрикивали ему: “Ну ты, художник, играй!” Не по злобе, конечно, а просто так, блеснуть словечком, в душе даже гордясь, что с ними рядом играет такой человек. Борис Андреевич не обижался — он был выше этого.
Живопись была ещё одним страстным увлечением Бориса Андреевича Аркадьева. Он и знатоком её был большим, и сам рисовал... Когда мы с ним жили в одном доме, он как-то заглянул к нам на огонёк и, обращаясь к моей жене, сказал: “Аня, хотите я вам на стене нарисую вазу с флоксами?” Жена согласилась, и Борис Андреевич на одной из стен, покрытых меловой краской, цветными мелками профессионально выполнил рисунок. И этот рисунок сразу оживил нашу квартиру.
Во время многочисленных поездок по разным городам Борис Андреевич обязательно посещал картинные галереи, приглашал с собой и нас и при этом давал интересные и поучительные комментарии...»
После завершения выступлений оба брата стали тренерами. И даже были соперниками в чемпионате 1938 года. Борис сенсационно привёл лишившийся Григория Федотова «Металлург» к третьему месту, а Виталий с московским «Буревестником» занял последнее двадцать шестое место.
Этот неудачный опыт привёл Виталия Андреевича к решению сосредоточиться на фехтовании, в котором стал именитым наставником, заслуженным тренером СССР. Он подготовил прославленных Давида Тышлера, Марка Мидлера и Эмму Ефимову.
Борис Андреевич продолжил свой славный тренерский путь в футболе, где также удостоился звания заслуженного тренера СССР. Но вовсе не включение в почётный реестр тренеров-иерархов привело Бориса Аркадьева на вершину отечественного тренерского корпуса.
Николай Старостин в книге «Звезды большого футбола» назвал Аркадьева родоначальником советского тренерского сословия: «Я так называю Бориса Андреевича не потому, что он был первым футбольным тренером... Именно Аркадьев первым начал разрабатывать и претворять в жизнь новые тактические схемы. Насаждать передовую методику тренировок. Обосновывать принципы обороны в ту логику, на которой зиждется нападение. В дальнейшем всё это было с блеском изложено в написанной им книге “Тактика футбольной игры”, выдержавшей несколько изданий у нас и за рубежом».
Борис Аркадьев внедрил в практику немало тактических новаций, имевших огромное значение для развития отечественного футбола.
В своей книге Михаил Якушин отмечал, что Аркадьев пришёл в «Динамо» уже с репутацией тренера, умеющего наладить игру в обороне. И в новой команде он начал именно с этого. Уже потом настал черёд тактических новшеств в организации игры линии атаки, в результате чего родился «организованный беспорядок».
Это отметил в одной из своих статей и Лев Филатов: «Был период, когда Аркадьеву приклеили ярлык “оборонца”... Так вот, Аркадьев добродушно, с тоненькой своей улыбкой говорил мне: “Не знаю, кому первому взбрела в голову сия шаловливая мысль. Большое удобство делить футбол на атакующий и оборонительный. Да только ни тот ни другой не является хорошим футболом. Как прикажете атаковать без надёжной обороны? Мне это неизвестно...
Какая победа лучше — 3:0 или 6:3? 6:3 — это скандал, безобразие, распущенность. Серьёзный тренер не может позволить себе таких побед”».
Примером того, как реализовывал свои тактические предпочтения Борис Аркадьев, может служить рассказ видного игрока довоенного «Динамо» Евгения Елисеева: «Честно признаюсь, что любил больше играть в нападении, мне всегда нравилось обмануть соперника, завязать комбинацию, завершить её точным ударом. И, играя в полузащите, я больше тяготел к атаке.
Со временем такая манера игры стала расходиться с концепциями нашего нового тренера Бориса Андреевича Аркадьева. Он считал, что полузащитник должен более равномерно распределять свои усилия между защитой и нападением. И самый результативный в истории динамовской команды в чемпионатах страны матч — киевских одноклубников в 1940 году мы победили 8:5, — в котором на мой счёт был записан один из голов, стал поводом для резкого разговора».