Вновь предоставим слово Льву Филатову: «Мне легко предположить, что многие люди, как и я, испытывали на себе обязывающее влияние Аркадьева и изумлялись этому влиянию, потому что ничего похожего в футбольной среде встречать не доводилось. В этой среде Аркадьев был фигурой неожиданной, пришельцем, странником. Рафинированный интеллигент — это для футбола, наверное, излишняя роскошь. Но раз уж такой человек объявился, залетел, им гордились.
Его тонкая духовность была помечена и выделена как украшающая редкость. Но она оказалась плодоносной, что сделало Аркадьева фигурой выдающейся, единственной в своём роде...»
Леонид Горянов в своей книге «Характер чемпионов» привёл слова Григория Федотова из его статьи, озаглавленной «О любви к футболу», которая была опубликована в газете «Советский флот»: «На всю жизнь я сохранил чувство большой признательности к моему первому учителю и тренеру — Борису Андреевичу Аркадьеву. Этот душевный, очень интеллигентный в лучшем смысле этого слова человек научил меня не только по-настоящему играть в футбол, но и по-настоящему любить его».
Вероятно, появилась эта статья в те годы, когда понятие «интеллигентность» было не в чести, потому и потребовалось уточнение — «в лучшем смысле этого слова».
Для книги Татьяны Любецкой о братьях Аркадьевых Всеволод Бобров рассказывал: «Я не представляю своей жизни без Аркадьева. Он для меня не просто тренер, и даже слово “наставник” не вмещает всего того, что значит для меня Аркадьев. Это и школа, и уроки футбола, и университет культуры — всё на свете. И если я совершал какие-то ошибки в своей жизни, — а я их совершал, то, значит, мало учился у Бориса Андреевича.
Что касается футбола, то тут я на многое смотрел его глазами, но это вовсе не значит, что видел всё то, что видел он. Для этого нужно быть Аркадьевым.
Помню однажды, после одной из напряжённых игр ЦДКА и “Динамо”, Федотов сказал нам в раздевалке: “А что было бы, если бы Борис Андреевич остался в фехтовании?” Это была полушутка-полувопрос. Все мы относились к фехтовальному прошлому Бориса Андреевича как к какому-то недоразумению. В самом деле, казалось нам, ну что может быть общего у такого крупного футбольного тренера, как Аркадьев, с фехтованием? Но когда Григорий Иванович задал этот вопрос вслух, мне, помнится, стало как-то не по себе — действительно, как сложилась бы наша судьба, если бы Борис Андреевич застрял в фехтовании?»
МАГИЧЕСКАЯ АББРЕВИАТУРА — ЛТЦ
Продолжавшийся два месяца (вдвое больше первого) второй чемпионат страны по хоккею завершился победой ЦДКА. Армейцы в восемнадцати матчах забросили 108 шайб. Почти половина — 52 шайбы влетели в ворота соперников от клюшки Боброва. Второй по результативности Иван Новиков из «Спартака» имел на своём счету 32 шайбы.
Один из самых драматичных матчей состоялся во втором круге между ЦДКА и московским «Динамо». Динамовцы выигрывали 1:0, оставалось две минуты, когда Бобров сумел уйти от своего сторожа Бочарникова и сквитать счёт. Расстроенный защитник устремился на помощь своим нападающим, но армейцы перехватили шайбу, немедленно переадресовали её дежурившему у центрального круга Боброву, и матч закончился победой ЦДКА со счётом 2:1...
Вратарь Григорий Мкртычан по случаю учреждения в 1979 году символического «Клуба Всеволода Боброва», куда стали включать хоккеистов, забивших 250 и более шайб, вспоминал: «Все пятьдесят восемь минут опекавший Боброва Бочарников не давал ему дыхнуть. Это была та самая персональная опека, когда для достижения результата все средства хороши. То ли Бочарников сам устал, то ли посчитал, что дело сделано, но он чуть-чуть ослабил свою сверхбдительность, и тут же Бобров забил два гола. Стремительно, дерзко, мастерски. Ему хватило секунд. До сих пор перед глазами стоят фрагменты этой игры, как пример высочайшего исполнительского мастерства».
Чемпионат завершился, но хоккейный сезон 1948 года продолжался. В Москву прибыла пражская команда ЛТЦ, в составе которой были двенадцать серебряных призёров только что закончившейся Олимпиады. Там сборная Чехословакии не проиграла ни одного матча, с канадцами сыграла 0:0 и уступила им только по разнице шайб.
Аббревиатура ЛТЦ завораживала болельщиков. Лишь немногие знали, как она расшифровывается. Тем неожиданнее оказалась разгадка — «Лаун-теннис клаб», то есть клуб большого тенниса. «Большим» именуют теннис на корте, в отличие от другой игры — настольного тенниса.
По своей значимости визит ЛТЦ смело можно сравнить с приездом футбольной сборной Басконии в 1937-м. Конечно, общественный резонанс был не столь громким, но и популярность футбола была несоизмеримо выше. Есть и ещё одно весьма важное, если не ключевое отличие. Баски приехали играть с лучшими командами Советского Союза, а о визите ЛТЦ сообщалось, что эта команда прибыла «для совместных тренировок с советскими хоккеистами». О том, что состоятся «открытые» матчи, заранее речи не шло.