Анатолий Владимирович искренне, свято был убеждён, что только трудолюбие и спортивное прилежание способны сформировать настоящего спортсмена. Вряд ли кто-либо отважится оспаривать такое утверждение. Однако проблема заключается в том, как понимать эти трудолюбие и прилежание — как понимал их Тарасов, требовавший от своих подопечных одинакового усердия абсолютно во всех элементах тренировок, или как понимал их Бобров, предпочитавший трудиться до седьмого пота, отрабатывая прорывы и броски по воротам?
Именно в этом разночтении и состояло главное противоречие между молодым тренером и молодым, но уже очень маститым спортсменом.
Да, Всеволод Бобров был для Тарасова загадкой. Но суть дела заключалась в том, что Тарасов, хотя и стал тренером, всё ещё продолжал смотреть на Боброва глазами партнёра по тройке и рядового игрока, привыкшего отстаивать своё место в составе исключительно отменным усердием на тренировках. И в этом Тарасов заметно отличался от Бориса Андреевича Аркадьева, который был посредственным футболистом, но сумел быстро отрешиться от своих “окопных” взглядов полевого игрока и смотрел на Боброва глазами тренера.
Правда, у Анатолия Тарасова положение было непростым: молодому наставнику всё время приходилось что-то доказывать своим подопечным. Но поскольку по классу игры он уступал некоторым из них, то стремился наверстать упущенное трудолюбием и физической подготовкой. Тарасов сам делал все упражнения, которые предлагал выполнить другим, и делал их в два, в три раза интенсивнее. Он приходил на тренировки раньше всех и уходил последним. Он заставлял себя опережать всех, и прежде всего неформального лидера команды Боброва, “в сумме слагаемых”. И если Всеволод занимался на льду четыре часа в день, то Анатолий тренировался по шесть-восемь часов. Если то, что делал Бобров за одно занятие, условно принять за единицу, то Тарасов выполнял объём работы, равный по меньшей мере двум единицам.
“Я должен был опережать его, чтобы завоевать его авторитет” — это слова Анатолия Владимировича Тарасова.
Но на деле происходило обратное: Бобров тоже не мог понять Тарасова, который, по его мнению, и “сам потел впустую и напрасно заставлял также потеть других”...
В итоге отношения в футболе с тренером Аркадьевым и в хоккее с тренером Тарасовым у Всеволода Боброва складывались совершенно по-разному. И это в немалой степени отразилось на том, что именно почерпнул Бобров у своих наставников. Он считал необходимым во многом подражать Аркадьеву. И последующая тренерская практика Всеволода Михайловича полностью подтвердила, что он придерживался педагогических концепций своего футбольного тренера Бориса Андреевича Аркадьева. Однако и наука Тарасова пошла на пользу. Бобров чётко сознавал, по какому пути ему идти не следует».
«ЗОЛОТАЯ НОГА» БОБРОВА
Добившись сохранения для команды ВВС места в высшем футбольном эшелоне, новый шеф лётчиков Василий Сталин в 1948 году активно занялся её усилением. В этот водоворот невольно угодил и Всеволод Бобров. Аксель Вартанян в своей «Летописи» приводит письмо игроков этой команды, бурно протестующих против перехода к ним Боброва, которое было направлено начальнику Главпура генерал-полковнику Иосифу Васильевичу Шикину. При этом утверждалось, что слухи о его переходе распускает сам Бобров. Набором аргументов Вартанян определил сей инспирированный документ, порочащий Всеволода, как кляузу, написанную под диктовку Василия Иосифовича, раздосадованного отказом Боброва. То была пробная попытка младшего Сталина воздействовать на Боброва. Остаётся признать, что метод был выбран явно неудачный, не вписывался в русло будущих отношений младшего Сталина и Боброва даже при всём сумасбродстве военачальника...
Тем более досадным стало поражение чемпионов страны от заурядной команды лётчиков со счётом 0:3. Произошло это в тринадцатом туре. Правда, и до этого ЦДКА проиграл тбилисскому «Динамо», а вскоре после поражения от ВВС получил ещё одну «пощёчину», уступив ленинградскому «Зениту».
Остался верен себе в отчёте о матче с ВВС Юрий Ваньят: «Нападение, построенное по странной схеме — четыре выдвинутых вперёд нападающих, при оттянутом Боброве, — бесцельно блуждало по полю, лишь на минуту-две загораясь для случайной атаки... Бобров не был организатором атак, трижды являясь завершающим игроком, он бил мимо ворот...»