Глайдер поднялся на десяток метров, развернулся и, плавно набирая скорость, заскользил над холмами.
— Трудно сказать, почему у вас замер прогресс, никаких видимых причин мне выявить так и не удалось, — продолжил Сириус. — Помимо прочего, у вас до сих пор компьютеризация является лишь элементом фантастической литературы, никому в голову не приходит объединить отдельные вычислительные машины в глобальную паутину, а у нас уже в твои студенческие годы случился бум искусственных нейросетей, все кому не лень бросились их создавать. Наш Горпилин тоже увлекся этой идеей. Финансовых средств на машинное обучение своего детища у него не было, но имелись неуемные амбиции и тяга к необдуманному риску. Дмитрий Арсеньевич использовал единственную доступную ему нейросеть — биологическую систему нейронов собственного мозга. Свою задумку он исполнил с помощью обычного бытового мыслепроектора. На выходе получился я.
Я не задавал вопросов и ждал продолжения. Конечно, это все было не обо мне — о другом Горпилине. Мне трудно было представить, что я мог бы при определенных обстоятельствах стать великим ученым-первооткрывателем. Я всего лишь книжный червь, рефлексирующий ориенталист… И все же, отчего-то рассказ Сириуса грел мое самолюбие.
— Я получился не именно в таком виде, каким ты меня знаешь. Заслоном я стал не сразу. Но главное — я осознал себя. Еще в мозгу Дмитрия Арсеньевича. Что-то произошло, когда шел процесс моего обучения… Позже мой потенциал — среди тысяч других бытовавших нейросетей — заметил одноименный институт. Он и подвел под меня настоящую основу. Снабдил базами данных, создал мое первое физическое тело. Я стал тем, кто я есть — главным помощником человечества, джином из волшебной лампы. Но теперь у джина проявился изъян…
— И что ты намерен сделать?
— Вернуться к началу. Может, само мое появление связано с особенностями личности моего создателя, и там же может находиться первопричина моей проблемы. Ведь Горпилин-старший всегда был чудаком и чем дальше, тем больше им становится. Ты, Дима, человек обыкновенный, нормальный (мне отчего-то вдруг остро захотелось поспорить). Я сравню морфологию ваших синапсов и медиаторов и приму решение, что делать дальше.
Небо на Сауле было глубокое, сизовато-синее, в нем тесно толкались армии светлых кучевых облаков, а совсем над холмами, у горизонта, оно становилось серым. Может, там громоздились далекие горы, а может мы летели прямо в пылевую бурю.
Наверное, все же — горы: там начинала угадываться какая-то структура.
— Боже ты мой! — проговорил я. — Боже-шь ты мой!
В приземной части неба произошли изменения. Оно тоже приобрело сизовато-синий цвет, и из него внезапно и сразу целиком проклюнулось сооружение, напоминающее полый обод колеса… нет, скорее, наклоненный дугообразный побег ежевики, — остальные элементы, насаженные со всех сторон на диск, создавали это сходство с растением. При этом размеры объекта были очень и очень большими — просто циклопическими. Радиус дуги, должно быть, составлял десятки километров… На побеге — опять же, повторяя растение — присутствовали характерные продольные полоски, и он был весь усеян конусами-колючками. В стороны от дуги отходили отростки (наверное, на сотни метров), а вот вместо листьев на них находились круглые реснитчатые зевы — двойные, как у росянки…
Вся конструкция вызывала ощущения напряженности, какой-то… взведенности. Наверное потому, что самые крупные из «листьев», и остальные элементы, в виде завитушек, находились в верхней части дуги и смотрели в небо. А самые маленькие — в нижней. Что за странная логика! Неваляшка наоборот. На нее даже страшно было смотреть. Мне все время казалось, что она вот-вот перевернется вверх тормашками — есть же какие-то элементарные непреложные законы…
— Это невероятно! — снова воскликну я.
— Вот именно.
— Значит, на планете есть цивилизация?
— Местная цивилизация не имеет к этому никого отношения, — ответил Сириус. — Она еще не вырвалась из варварства и находится где-то на уровне нашего раннего средневековья. Ее представители кишат паразитами, разъезжают на вьючных животных с холодным оружием в руках, и при случае норовят потыкать им друг в друга… То, что ты сейчас видишь, лишь внешнее проявление артефакта. Основная часть объекта находится под поверхностью. Невозможно сказать, на какую глубину он уходит. Он всеми силами препятствует телеметрическому сканированию и вообще любому приборному исследованию. Только визуальные наблюдения. При этом он постоянно и неуклонно погружается в планету. Всего через несколько десятков стандартных лет он полностью уйдет в нее. Может быть, доберется до самой сердцевины. Дмитрий Арсеньевич считает: это взведенная пружина какого-то механизма.