Интересно, что из камня (только на этот раз не из светлого, а темно-бордового, слюдистого) была же выполнена и главная достопримечательность поместья, внесенная во все путеводители, — так называемое «ухо красного герцога» — округлый объект неподалеку от главных ворот. То ли недоделанный фонтан, то ли поилка для скота. В густой траве вокруг него всегда обитала уйма кузнечиков… Под герцогом, как мне сказали в городке, подразумевался сам кардинал Ришелье. Иришка, кстати, не согласилась с тем, что этот артефакт обоснованно носит свое название. — Не похоже, — сказала она. — Это не ухо, это какая-то каменная росянка… Мерзость.
Как я уже говорил, камни я привечаю в любом виде, но «ухо» и у меня вызывало странные ощущения… Впрочем, про ощущения я говорить не люблю.
…Еще заранее, по документам, я знал, что имение будет весьма и весьма обширным, но то, что мне достанутся и виноградники, этого я не ожидал. Я сразу решил, что придется записаться на курсы. Есть некоторые растения, которые во мне всегда вызывали благоговение: например, вековые дубы, вязы, сосны любого возраста и виноградная лоза… Так что я не мог сплоховать или включить заднюю. Интересно, думал я, найдется какой-нибудь местный полусумасшедший чудак, который научит иностранца, как обходиться со свалившейся на меня ответственностью. Хотя бы из-за любви к природе… или побуждаемый местным патриотизмом. Кто ж знал, что у меня в голове появятся голоса, и все это не понадобится.
Дочке поместье тоже сразу понравилось. Хотя мы приехали сюда зимой, и на бордюрчиках лежали валики мокрого снега. Несмотря на возраст, ее не пугали все эти заросли и дебри, дорожки, погребенные под ворохом скрюченных мертвых листьев. Когда возле маленькой пристани мы обнаружили выкрашенную в белую и синюю краску лодку, она вовсе была в восторге.
А потом Иришка ходила по светлому паркету нашего нового дома, отворяя пальчиками в заношенных перчатках высокие двери, разглядывая люстры с хрустальными висюльками под высокими потолками и фарфоровые безделушки на полках. Впервые после гибели Инги глаза ее лучились, и она улыбалась по-настоящему, не для того, чтобы отвлечь меня от меланхолии.
Опустив на пол чемодан, содержащий весь наш скарб, я от входной двери с удовольствием смотрел на нее. Если богатство умеренно и выражено в правильной форме, думал я, воистину, оно способно возродить человека к жизни. Как лекарство…
Избавление произошло вовремя. После смерти Инги я находился в полном тупике. И в психологическом и в финансовом. Хотя, уйдя из семьи, отец и оставил нам квартиру, ее во время болезни матери каким-то образом смогла переоформить на себя ее младшая сестра. Я снимал комнату у метро «Профсоюзная», за мизерную зарплату корпел над никому ненужными изысканиями в институте и подрабатывал в ночном ларьке. Когда меня пригласили в нотариальную контору, я этой работы как раз лишился. Собственно, мне было почти все равно. На плаву меня держала только обязанность заботиться об Иришке. Она тогда как раз посещала детский сад с французским уклоном, и в следующем году должна была пойти в школу. Лишь поэтому я еще барахтался.
Возможно, отец тоже умер не своей смертью. Закончился второй срок Владислава Юматова, комбинация с правопреемником, в которой все были совершенно уверены, как известно, с треском провалилась. Новый президент начал с того, что вымел авгиевы конюшни всевозможных экспертных институтов-кормушек и особо приближенных советников — куда-то нужно было сажать своих. Под раздачу попал и мой отец. Как тогда говорили — «авторитетный предприниматель». В значительной степени его благополучие зиждилось на близости к прежней администрации, так что теперь у него, конечно, возникли проблемы, и кто-нибудь из кредиторов, возможно, оказался нетерпелив.
Распорядитель огласил завещание, вывалил на богатый стол документы и с интересом посмотрел на меня.
— Вы знаете, что такое банковская карта? — спросил он. — Объяснить, как нужно ей пользоваться? Есть такие специальные аппараты, сударь, они выдают наличные деньги. Один из них, к вашему сведению, установлен в Международном Торговом Центре…
Не глядя на него, я молча рассовал все по карманам и покинул контору. Зря нотариус ориентировался на мой заношенный пиджак. Я человек начитанный и знаю много отвлеченных понятий. У меня даже имелся загранпаспорт. Уже следующим вечером мы с Иришкой были в аэропорту, где я с трудом сдерживался, чтобы не озираться подозрительно по сторонам, а еще через четыре часа приземлились в столице Атлантической Луары — в Нанте.
Иришка ожила практически сразу. Я теперь все время был с ней — и именно это ей сейчас было нужно, а вокруг начиналась убедительная весна. Французский звучал не в ошарпанных стенах районного детского садика, а из уст булочника, молочника или кастелянши, которая по умолчанию к имению Готро «прилагалась». Мадмуазель Пети…