Массаракш! Похоже, мы, наконец, подходим к главному — к тому, почему Сириус разговаривает со мной. Он объяснял: ради эксперимента. Но почему именно со мной? Не может же быть потому, что я неплохо разбираюсь в структурной… структуральной лингвистике.
— Я хотел бы подойти к главному, — сказал Сириус, именно теми же словами, что возникли у меня в голове, словами, не оставляющими никакой надежды к отступлению.
***
Полуденное солнце просунуло пальцы в деревянные жалюзи на окне спальни, и яркие косые полоски загорелись на домотканой дорожке у кровати, на крахмальных простынях и на веснушчатой коже Джуди, каким-то образом еще больше удлиняя ее обнаженные ноги.
Она почувствовала мой взгляд и подняла лицо от моей груди. Рыжеватые волосы рассыпались спиральками вокруг ее головы.
— Меня некоторое время не будет, — сказал я. — Мне нужно будет уладить кое-какие дела, помочь другу. Я хотел просить тебя, Джуди, чтобы это время ты пожила здесь, в Готро. Побудь приятельницей моей Иришке. Вы неплохо ладите, и она прекрасно все понимает про нас. Иначе бы она не уехала в такую жару кататься на велосипеде. Присмотришь за домом?
— Ты очень загадочный, Димитрий. Русские все такие?
— По маме я — ассириец.
— Вот… И ты меня постоянно мистифицируешь. Это для того, чтобы влюбить в себя понадежнее? Откуда у тебя это все?
— Отец оставил.
— Кто был твой отец? — спросила Джуди.
— М-м… как ты считаешь, кем может быть человек, который на вопрос «так ты бандит?» отвечает: «ну не совсем»
— А-а… И кем же?
— Только бандитом.
Джуди откинула голову на подушку, подумала, пожала плечами.
— А кто была твоя жена?
— Художница, иллюстратор… Первая девушка, которая во время ухаживания за ней не спрашивала меня, могу ли я быть попроще?
— Я тоже не спрашивала… — смеясь, заметила Джуди. — Еще не успела.
***
— Как дела? — спросил Сириус.
— Хорошо, — я повернулся и из-под руки посмотрел на окна второго этажа. Оттуда доносился шум включенного душа.
— Ну я же говорил тебе!
— И будут еще лучше, если ты вызовешь дождь. Виноградники ждут.
— …Я подумаю, что можно сделать. Ты готов? За своих можешь не беспокоиться, одним глазом я буду за ними приглядывать.
— Поехали.
— Хорошо, — сказал Сириус и помолчал. — …Ну так сделай же хотя бы шаг. Шагни!
Я шагнул. И угодил в лужицу. Антураж вокруг меня кардинально переменился.
…Пожалуй, это было утро. Дождливое раннее утро. У помещения отсутствовала одна стена. Вокруг раскинулся то ли лесной пансионат, то ли скаутский лагерь. Небо было серое. В гулком воздухе носился настойчивый голос кукушки. Между коттеджами лежали темные дорожки, мягкие на вид, кое-где на их поверхности блестели лужицы. Дождь все моросил. Мокрыми были трава, красные стволы сосен и крыша на соседнем коттедже.
Мимо, подтягивая на ходу спортивные трусы с красной полоской, пробежал парень лет двадцати пяти. Взъерошенные мокрые волосы, умеренно подкаченный обнаженный торс, на ногах — спортивные тапочки. Бегун прошлепал метров двадцать по влажной гаревой дорожке, мимо мокрого столика и отсыревших шезлонгов, а потом за пушистой елкой свернул с нее и, немного оскальзывая на мокрой траве, взмахивая иногда вбок рукой, чтобы удержать равновесие, побежал к деревянной кладке. Вокруг нее густо торчали острые зеленые листья, бархатные пальцы камыша, а за ними поблескивала поверхность лесного озера.
— Где это мы?
— На Смоленщине…
Я повернул голову. Рядом, у раздвинутой в стороны, на манер шторок, стены коттеджа стоял молодой мужчина, примерно моего возраста и комплекции. Лицо у него было, как говорится, «типическое-типическое». Серые глаза, прямой нос, чуть впалые щеки… Только вот на щеках у него ярко выделялись вертикальные ртутные полоски.
— Ты — Сириус? — спросил я, и сам понимая, что конечно это может быть только он. Сириус кивнул. — А это зачем? — я показал на щеки.
— Старинная традиция. Я сейчас для удобства в теле бота, а самые функциональные из них очень похожи на людей… Но если хочешь, я их уберу.
Ртутные полоски растаяли.
— Ну, что дальше? Какой план? — спросил я.
Сириус совсем по-человечески выглянул из-под крыши, скосил глаза в сторону.
— А это и есть будущее? Реальное? — не удержался я.
— Реальность сильно переоценена, — философски заметил собеседник. — Но в общем, да. Мой вариант будущего.