Я пообещал Сириусу подумать об этом. Может, на обратом пути.
— Это что? — спросил я, указывая вниз.
Я обнаружил, что если расфокусировать взгляд на поверхности пола, он тоже становился прозрачным. Теперь под нами лежала широкая белоснежная равнина.
— Северный полюс. По правилам, гиперпрыжок нужно осуществлять в открытом космосе, вдоль по земной оси. Сейчас мы выйдем за пределы экзосферы, наберем скорость (я почувствовал, как кресло крепко охватывает меня со всех сторон) и сделаем прокол. Не напрягайся. Когда ты попал сюда, ты что-нибудь почувствовал? Ну, может, и теперь для тебя все пройдет безболезненно. По крайней мере, в физическом плане.
Звезды перед глазами дернулись и в один миг расплылись в яркие линии. Линии дрожали перед глазами, медленно меняли свои изгибы и пылали неоновой бирюзой. Я хотел закрыть глаза, но веки меня не слушались. У меня просто не было тела. Сколько это продолжалось… может, четверть часа, а может, и неделю. Понятие времени потеряло свой смысл… Ощущение было тягостное — какое-то напряженное бесконечное ожидание. К норме все вернулось словно по щелчку, в одно мгновенье. Перед нами висел голубовато-рыжий диск размером с баскетбольный мяч. Все остальное пространство вновь зияло бархатной чернотой, густо пробитой гвоздиками звезд.
— Саула, — бесстрастно сообщил Сириус. — Вторая планета в системе ЕН-7031, область сигмы Ориона, к юго-западу от Альнитака и к западу от туманности Конская Голова, триста восемьдесят семь парсеков от Земли.
Я помнил, что парсек — это больше трех световых лет, выходило… я зажмурил глаза. Мне остро представилось, что я маленький кусочек плоти, затерянный в бесконечной пустоте. Холодной и равнодушной. У нее не было ни верха, ни низа. Человеческие названия, данные частям этой прорвы, никак не умоляли ее безжалостной бесконечности.
Прошло не менее часа, пока планета не приблизилась и не закрыла собой весь обзор. Я смотрел на нее сквозь набрякшие веки; на глаза то и дело сами собой наворачивались слезы. Еще через час корабль опустился на поверхность.
— Прилетели.
Сириус поднялся из кресла и спустился вниз. Я продолжал сидеть на своем месте. Я все еще переживал кризис близкий к экзистенциональному. Спутник оставил меня одного не случайно. Возможно, предполагалось, что мое состояние являлось некой нормой и служило психологической платой за прыжок сквозь невообразимое пространство. Через полупрозрачные стены я видел все, на чем концентрировал свое внимание. Мы находились на каком-то обширном нагорье или в степи, напоминающей монгольскую. Почему-то возникала такая ассоциация… Вокруг были покатые холмы и между холмами, рядом с кораблем, текла широкая, но, по всей видимости, неглубокая река. В ее русле там и сям лежали камни. На другом берегу реки, под защитой возвышенностей, росли самые обыкновенные деревья — можно было легко назвать их ивами.
Под «ивами» стояла круглая постройка, напоминающая приземистую юрту. Рядом из земли торчала высокая металлическая штанга, с тонкой спицей на самом конце — в точь-точь антенна, или банальный громоотвод.
Мой спутник вышел наружу. Постоял, глядя на сооружение, полоски на его щеках вновь проявили себя. Затем Сириус вынес из корабля какой-то обширный баул. Оставил его и вернулся в рубку. Баул тут же начал разворачиваться и увеличиваться в размерах.
— Хозяин в отлучке. Сейчас будет готов глайдер, и мы направимся прямиком к нему. — Сириус покачал головой и взял меня за руку. Прислушался. — Дмитрий Арсеньевич тоже непросто переносит скачок, но боты помогают снизить реакцию на выброс гормонов до приемлемого уровня. Ох уж мне этот здравый консерватизм.
Я поднял брови. Имя и отчество создателя Сириуса полностью совпадали с моими. Не то, чтобы это было невозможно, но... по крайней мере, вызывало вопросы.
— Уже получше, — сказал Сириус, отпуская мою кисть. — Да, да — у тебя снова вопросы. Лететь почти час, объясню по дороге. Думаю, глайдер уже готов.
На месте вытащенного на берег баула стоял аппарат, напоминающий небольшой реактивный самолет. Треугольное крыло, по которому вы взошли к фонарю кабины, лежало прямо на земле. Кабина была круглая, обширная, в ней находилось шесть яйцевидных кресел.
— Да, в нашем мире тоже есть Дмитрий Арсеньевич Горпилин, — сказал Сириус, когда мы заняли места. Я опустился в кресло напротив собеседника. — Ты, Дима, конечно, не мог не предполагать этого. Но это другая история. Ваши с ним биографии с определенного момента отличаются настолько же, насколько в этом несхожи наши варианты реальности.