Почему вдруг устроилась рядом? Примостилась под боком, как будто доверяет… Или все же боится?
Чего боится?
Ей наверняка приятно осознавать, что голос звавший ее, достучался все-таки до сознания… А это значит день-два и заберут девчонку обратно - по крайней мере так понимаю я.
Что делать теперь мне?
Ия бросила меня одного на этой земле… Теперь Лиса оставит со дня на день…
Какого черта надо было подсовывать девчонку мне под нос? – размышляю, полный злости, бросив взгляд на черные небеса.
Костер догорает вместе с моей болью – постепенно становится все равно на то, как повернется жизнь дальше. Вымыв руки из фляги, направляюсь к спящей девочке.
Подсаживаюсь рядом и пытаюсь разглядеть ее в догорающих искрах костра. Спит девчонка беспокойно, то и дело, зовет маму. Хоть жалость убийце и не присуща, но ее становится искренне жаль.
Такая юная… Совсем ребенок…
Ненароком задумываюсь, сколько девчонке лет.
Ложусь рядом, пытаясь не касаться оголенной кожи – слишком тяжело потом будет останавливать свое желание и плоть, отчаянно просящих женского тела.
Отвлекшись, наконец, от вьющихся пепельно - белых волос, ложусь на спину и вглядываюсь в звезды, мечтая, чтоб сон пришел скорее.
Спустя бесконечность отвлекаюсь от дум на ее стоны. Поворачиваю голову, рассматривая в темноте лицо. Девчушке что-то снится и аккуратные бровки то и дело хмурятся в возмущении. А потом она вдруг четко выговаривает своими пухлыми губами мое имя, полностью обезоруживая.
От неожиданности привстаю на локте.
Какого черта? Она знает меня от силы два неполных дня, а уже видит в своих снах?
Снова выбрасываю мысли прочь из своей головы и настраиваюсь на сон, распластавшись на спине.
Небеса благосклонны – сон одолевает быстро – то ли от усталости, скопившейся за эти дни, то ли от напряжения.
…Ночью становится зябко – холодный горный воздух и присутствие поблизости воды делают свое дело. Мне-то не привыкать – укутал лицо в меховую накидку и доспал бы до утра, но Лиса начинает ворочаться.
Сгребаю девчонку в охапку и притягиваю к себе. Малышка продрогла до кончиков пальцев – холодом отдают даже волосы. Утыкаюсь носом в медные кудри и пытаюсь надышаться, молясь, чтоб утро не настало никогда.
Ее запах сводит с ума… И я не про желание самца – хотя хочу ее знатно.
Просто этот запах…
Он - родной…
Свежая кожа так и манит своей гладкостью – не удержавшись, провожу по тонким запястьям грубыми ладонями и понимаю, что не спит. Дыхание становится тише – притаилась.
Не желая пугать, произношу:
- Не трону, Лиса, обещаю. Просто отогрею…
- Спасибо… - хрипло шепчет девочка и снова проваливается в сон, доверчиво прижавшись щекой к моей груди.
Надо ли говорить, что больше я не смог уснуть?
Глава 8.
Арнэлла.
Первое, что ощущаю, просыпаясь – упругую, каменную мужскую грудь под своей щекой. Открываю глаза – не показалось – сплю на нем.
Черт возьми! Как так-то?!
Впопыхах встаю, расправляю платье и слышу:
- «Арни… Просыпайся…»
- Ма-ма! – бесконтрольно кричу, что есть мочи, отчего Артур мгновенно встает на ноги.
Смотрит на меня с прищуром, а я… А я впервые готова разрыдаться при мужчине.
- Идем, Лиса. Уже рассвет… - спустя время произносит негромко и принимается собирать свои пожитки.
Стою как неприкаянная, а в голове голос мамы эхом отдает.
Как же, наверное, сходит с ума, в ожидании!
Верит, родная, не сдается…
- Артур… - впервые произношу это имя, словно пробую его на вкус и замечаю, как приятно покусывает язык, - Твоя мама жива? Прости за вопрос…
- Нет, Лиса. Мама умерла в родах. Я ее не знал.
Молчу. Не знаю, что добавить, а хочется поговорить – мысли просто съедают назойливостью.
- А твоя? – негромко передает пас.
- Моя жива. Прям вижу, как сидит надо мной и вглядывается в лицо, ожидая, пока глаза открою…
- Не думай о тяжелом… Все так, как должно быть! – выдает он и протягивает руку, помогая взобраться на крутоватый холм.
- Не хочу лезть не в свое дело, но откуда ты научился так стрелять, убивая одним выстрелом? – перевожу тему, чтоб не раскиснуть в хлам.
Смотрит на меня и молчит. Долго молчит. Взвешивает.
Сейчас нагрубит и скажет, чтоб не лезла, куда не просят…
Но нет…
- Я рос с отцом в таких условиях, что не пожелал бы врагу. Он был хорошим мужиком, но пил беспробудно. В короткие минуты частичной трезвости, вспоминал, что у него есть сын - шел на рынок, воровал и приносил мне еду. Все остальное время, пока спал после очередной пьянки, я добывал себя пропитание сам. Меня под крыло взял местный кузец - стрелок. Он совмещал два дела сразу и к нему часто привозили детей с других поселений, чтоб обучить стрелковому делу. Его основной доход шел от обучения, но меня обучал бесплатно, а я в свою очередь в качестве благодарности помогал в кузне. Там было интереснее, чем с пьяным отцом… Да и в кормежке меня не обижали. Так и дорос до девятнадцати лет…