Ксюшка обежала меня кругом и сделала большие глаза:
- Ой, ты зачем это прическу такую соорудил?
Назвать прической то, что было у меня на голове, я бы сам не решился, поскольку достиг я этого, просто зажав волосы в горсти и одним движением отчекрыжив их так, что они стали мне чуть выше, чем до середины шеи – эдакое недоделанное каре. Я повернулся к Ксюшке и хотел ответить чего-нибудь остроумное, но она вдруг серьезно взглянула на меня и спросила:
- На задание, да?
- Ну, - согласился я, застегивая рюкзачок.
- А через сколько?
- Через три часа.
- На ночь глядя?
- Так удобнее.
- А на сколько?
- Как судьба рассудит, - заметил я философски. – Но подозреваю, меньше трех дней не уйдет, даже если бандитье встретит нас с хлебом-солью на пороге своей хаты…
- А куда?
- А туда. В горные районы. На карте не покажу.
- Неразглашение, что ли? – спросила она понимающе.
- Нет, просто не найду. Ну и оно тоже.
- Ясно… Серьезная штука, а?
- А когда мы плюшечками баловались? – я пожал плечами.
- Ну да… Но… Сильно серьезное?
- Хрен его знает… - тут мне надоело держать лицо, и я, взглянув на нее, ляпнул с места в карьер:
- Самое хреновое, что под моим началом будут пять незнакомых морд. Точнее, даже хуже: я знаю, что у них руководителем был Варьков. А мне с ними как-то обращаться, их координировать, за них отвечать еще потом…
- Ты боишься, что ли? – осведомилась Ксюшка недоверчиво.
- Очень даже, - я убрал новую прическу за уши, чтобы не застилала мне свет люстры, и сел рядом с ней на диван. – Эти там наверху чего-то повадились переоценивать мои возможности – думают, я из любого… хм… помойного ведра конфетку сделаю…
- А отказаться нельзя было?
- Ну так там же заложники. Их-то куда девать? А то могут не дождаться, пока мы тут между собой разберемся.
- Угу, - Ксюшка кивнула, для нее, к счастью, это действительно был аргумент, в отличие от большинства милицейских чинов. К моему удовольствию, она придвинулась поближе ко мне и произнесла очень серьезно:
- Ты не бойся, уж с группой-то ты точно справишься. Ничего они тебя не переоценивают, это ты себя недооцениваешь. Ты, главное, сам на рожон не лезь, а то я тебя знаю…
Вся эта речь была прекрасна и здорово поднимала боевой дух, жаль, что я ее плохо расслышал, потому что Ксюшка, говоря все это, пристально глядела мне в глаза. Мы оба помолчали.
- А звонить будешь? – наконец сказала она жалобно.
- Навряд ли, - ответил я честно. – Откуда там. И опасно к тому же. Ладно, чай оно не в первый раз.
- И чего меня никогда на сложные задания не берут?!
- Спасибочки, это чтобы я вообще не мог работать, что ли? – вырвалось у меня. Ксюшка покачала головой и опустила глаза, закусив губу.
- Ты-то хоть занят будешь, - буркнула она наконец. – А мне тут жди…
- И ты займись чем-нибудь. Работы полно. А после нее ты и так и так то у Беньки пропадаешь, то у Карины, то у Мишеньки.
Отповедь моя была рассчитана на то, что она обидится и прекратит этот разговор, от которого снова радостно воспрянули мои неубиваемые надежды и мечты на ее взаимность, однако не тут-то было. Ксюшка вздохнула и сказала:
- Ну, правда, Колин, постарайся, если не нужно, никуда не лезть в опасность. Ты же не один все-таки. Оксанка есть, Лизка. Я…
Всякое соображение на этой фразе у меня кончилось. Все действия и слова, которые мне приходили в голову в ответ на ее речь, находились за гранью приличия или, по крайней мере, выходили далеко за рамки дружески-родственных взаимоотношений. Перед внутренним и наружным взором у меня все поплыло и смешалось, дыхание перехватило – ну, полный набор под названием «влюбленный идиот». Это было весьма похоже на состояние потери контроля, которое случалось у меня во время приступов «второй личности» в детстве, и именно потому оно мне совершенно не понравилось. Я с усилием встряхнулся, отодвинулся подальше и проворчал невежливым тоном, потому что другого не получилось:
- Ладно, постараюсь не влезать никуда. Ну и ты тут тоже не распускайся на вольных хлебах.
Ксюшка кивнула и сказала уже довольно спокойно:
- Хорошо. Ну ни пуха ни пера. Буду ждать... Новостей.