- Мил-человек, - склонив голову на бок, отозвался Розанов с простонародной интонацией. – Мы бы потеряли гораздо больше, если бы я не понимал, что вы из себя представляете, что можете и на что готовы. А таким образом я это довольно четко себе уяснил. Понятненько вам?
Группа молчала. У Ольшанской был такой вид, будто она пытается проглотить ком в горле. Лузов отвернулся, сдерживая досаду. Никогда его еще так не разводили. Оказывается, вместо того, чтобы проявлять себя, он просто плясал под дудочку этого Розанова, и теперь тот действительно знает о нем много чего, в том числе и крайне невыгодного. Высокий смуглый человек, стоящий перед группой, будто изменился: вся его скоморошность и простецкость исчезла, он казался теперь старше, хотя, может быть, просто из-за изменившегося статуса. Немного понизив голос, но не шепча, он сказал без улыбки:
- Ну вот видите, как вас заморозило? Я предпочитаю работать с настоящими людьми, а не отличными характеристиками из досье. По себе знаю, что хорошие черты часто уравновешиваются какой-нибудь дрянью, и лучше заранее знать, какой именно… Рад познакомиться еще раз. Пойдемте в лес, раскинем лагерек и подремлем, усталая башка по горам плохо лазает… И не шепчите: звук резонирует книзу, а бандитье во-первых вверху, во-вторых далеко, в-третьих – тут лес, он сильно звуки глушит. Говорите нормально, и будет вам счастье.
Еще не пришедшая в себя группа молча повиновалась. Лузов, проходя мимо Розанова, сказал сдержанно:
- Прошу прощения за свои слова.
Розанов наклонил голову.
- Это ничего, просто вы ко мне непривычные.
- Да уж, - не выдержал Лузов, – полковник Варьков учил нас, что задание – это серьезное дело и не место для шуток и розыгрышей.
- Ну да, и где теперь полковник Варьков? – Розанов сухо усмехнулся. – Нетушки, ребятки, для лучшей выживаемости вам сам бог велел сменить установки. Где же нам еще шутить, если не на работе – мы же почти на ней живем. Так и окочуришься весь серьезный… - он вдруг хихикнул и бесшумно устремился вперед, обогнал Лузова. Вскоре из-за деревьев снова послышался его звонкий голос:
- Ну вот здесь можно и обосноваться…
* * * * * * *
Ребята в группе оказались приличные, даже весьма хорошего уровня. Это было и хорошо и плохо – такие как пить дать не будут кивать на каждое слово, а как бы еще на это самое каждое слово не начали возражать, будь ты хоть руководитель, хоть кто… Напрягаться по поводу их профессионализма у меня не было причины, но и расслабиться я все равно не мог. Да, быть королем дураков прекрасно, а вот иди покороли среди умников, блин…
Расположились мы на ночлег на небольшой полянке-проплешине среди высоких сосен, которые хорошо загораживали лагерь сверху. О костре, конечно, речи не шло, однако в поставленной палатке включили свет, а если еще точнее, зажгли свечи, потому как аккумуляторы нам были нужны для зарядки навигаторов. Получился эдакий салон: большая палатка, а в ней шесть придурков, обставленных разнокалиберными свечами.
Команда в основном молчала или переговаривалась между собой, я тоже к ним не лез, понимая, что настроение у них сейчас отнюдь не лирическое, а заодно наблюдал. Как я и ожидал, мой любимый Лузеров по-прежнему занимал в группе лидирующее положение, ему внимали с почтением. Девица Алька оказалась вовсе не такой стервой, как мне показалось по фото: скорее, серьезная дама, которая не чувствует себя уверенно, пока все не идет по строго разработанному плану. Достойная смена Варькова, уязвимая в том же месте. Надо это запомнить и не ставить ее в неординарные ситуации, по возможности, конечно. Анна Каренина, сидя на спальном мешке, дружелюбно поглядывал на меня. С таким юрким шибздиком, конечно, надо держать ухо востро, однако его зловредность явно направлена не на меня – гора с плеч… Оля и вовсе питает ко мне симпатию, - не дай бог, и что-нибудь посерьезнее. Ни в коем случае нельзя давать этому развиваться, хватит с меня любовных приключений. Хотя девица она, несомненно, весьма симпатичная… Степашка уже задрых. Ну, с этим, в общем, все ясно. В тонкости отношений он не вникает, ждет, пока без него разберутся, а потом подчиняется новому хозяину. Пока хозяин я, он может навалять по моей просьбе Лузову, будет хозяином Лузов, он так же наваляет мне… В моем нынешнем положении мне от него вреда не будет, что приятно.
Довольный своими тонким психологическим анализом, я тоже улегся на спальный мешок и сказал: