- Зачем?
- Не бойся, не из мазохизма: просто вещей было мало и купить их – не на что.
- А Оксанкиных вещей того времени тут вроде нет?
- Так их и быть не может. Мы с сеструхой и родителями жили в другой квартире, - для удобства и для того, чтобы она не рассматривала мое лицо, я улегся на пол и принялся за очередную толстую сумку.
- Как это? – через секунду снова затормошила меня Ксюшка. – у вас же одна была квартира, вы в ней вместе жили!
- Ну да. Трехкомнатная. А ее обменяли на эту.
- Кто обменял?!
- Я.
- Тебе деньги что ли нужны были?
- Ну да, только я их тогда не взял с покупателей.
- Почему?!!
- Забыл, кажется… А они потом о себе, не будучи дураками, больше не напоминали.
- А ты-то почему к ним не пошел, не потребовал?! Пригодились бы ведь эти деньги сейчас, то есть в будущем!
- Да потому, - ответил я, вопреки своему желанию, довольно резко, - что плевать я тогда хотел на это будущее и чихать хотел на деньги! Ничего мне не надо было!
Ксюшка присмирела, сжалась и посмотрела на меня из-за сумки испуганно-сочувственно. Потом обползла сумищу и улегшись на пол совсем рядом со мной, тихонько сказала:
- Ну извини, я сама ничего не соображаю. Плохо было наверное, болело все?
- Да почему все? Связки мне еще в первый день сшили: пальцы не гнулись и еще вроде как немели, зато не болели совсем. От пластической операции шрам был такой же, как сейчас, чему там болеть-то… Глаз вот меня доставал только.
- Болел? – сочувственно выдохнула она как раз в район моего многострадального глаза. Я с трудом удержался от того, чтобы не начать, давя на жалость, красочно расписывать мои страдания, и честно сказал:
- Да нет. Просто смотрел иногда в белый свет. Мне же мышцу, поворачивающую его вправо-влево, повредили, вот она и чудила.
- Ой, и что же потом было?
- Я на всю жизнь остался косым, - трагическим голосом объявил я и для убедительности изобразил сначала сходящееся, а потом расходящееся косоглазие. – Ну что: носил очки для исправления оптической оси, оно и выправилось. А как бонус осталось то, что я теперь могу следить за двумя пальцами, разводимыми в разные стороны. Натренировался. А вот, кстати, и эти очки – ты их держишь…
- Ой, глаза разъезжаются, - поморщилась Ксюшка, заглянув в грязные стекла. – Куда их?
- В помойку. Теперь я, если очи опять сойдутся к переносице, могу купить себе новые и гораздо более красивые…
- Ух ты, смотри, какая сумка!
- Ого… Мда. Да не разбирай ты ее: она стоит так с того дня, как я сюда въехал. Если столько лет не нужна была, то сейчас зачем?..
* * *
…Грузчики с кряхтением протаскивали в дверь мебель, спрашивали: «Куда ставить, хозяин?», так и не дождавшись ответа, расставляли ее где попало и, спотыкаясь об раскиданные по всему полу тюки и сумки, уходили за новыми предметами обстановки.
«Хозяин», очень высокий, немыслимо худой и костлявый парнишка лет от силы восемнадцати, в затрепанных темных брюках и водолазке, которая вместо того чтобы обтягивать, болталась на нем, как балахон, сидел на полу и, уперев локти в колени, медленно и с усилием слегка сгибал и разгибал пальцы на левой руке, сплошь покрытой белыми шрамами. Он молча следил за грузчиками слегка расфокусированным взглядом больших карих глаз через толстые уродливые очки, которые делали его скуластое лицо со странным даже для молодого человека полным отсутствием щетины и чересчур сильно натянутой смуглой кожей еще более пятиугольным, а нос – еще более длинным. Иногда прямо на очки ему падали пряди его собственных жестких темных волос – длиной они были почти до плеч, но не были ни мытыми, ни расчесанными, - тогда он раздраженно заправлял их за уши, и на миг открывался четкий шрам, идущий наискось от внешнего угла левого глаза через весь висок.
Перетаскав как попало мебель, грузчики вошли обратно в квартиру и запереглядывались. От хозяина при всей его молодости и беззащитности веяло чем-то жутким, безнадежным и пугающим, и близко подходить к нему почему-то не хотелось. Наконец самый смелый из работников решился на диалог:
- Мы все перетащили, хозяин.
- Спасибо, - вынужден был сказать парнишка, и голос его, высокий и очень хриплый, звонко срезонировал в люстре.
- Может, расставить мебель? Ну, за надбавку, конечно…