- Ну как я выгляжу? – улыбнулась она мне.
- Очаровательно, - сказал я. – Хоть сейчас на обложку журнала «Преступный мир». Слушай, Оль, у тебя лишней резинки не найдется?
- Есть, правда аптечная…
- Ничего, давай. Достали уже эти лохмы, - взяв резинку из ее теплой ладони, я с наслаждением собрал волосья в гладкий хвост и намертво замотал. – Мда. Неудачная была идея их отстричь.
- Отстричь? – удивилась Оля. – То есть они были еще длиннее?
- Да по лопатки почти. Перед заданием я обычно стараюсь их обчекрыжить, чтобы в колтуны не сбивались.
- И не жалко? Я свои по полгода отращиваю.
- Да ну, у меня растут как на дрожжах. Через три месяца уже будет та же беда.
Оля вздохнула.
- Завидую… Слушай, а сколько тебе лет? Я когда твое фото в газете видела, ты мне вроде казался постарше.
- Тридцать один мне. А тебе?
- Двадцать восемь. Когда же ты успел такую должность получить и столько опыта набраться?
- Так я этот, престарелый вундеркинд, так сказать, - я фыркнул. – Меня в каждую бочку затыкают: знают, что не откажусь.
- Почему? – удивилась Ольга.
- А ты почему соглашаешься?
- Ну так у меня родители умерли, семьи нет, детей тоже. И работа, потом, такая. Меня же этому учили.
- У меня та же песня. Иногда, правда, как об скалу, как ночью, приложит, сразу так потянет работать менеджером в какой-нибудь банке...
Ольга качнула головой и, подойдя поближе, сказала чуть пониженным голосом:
- Это ты правда легко отделалася. Я, честно говоря, уже думала, что все. Перепугалась здорово.
- Реакция сработала, я же бывший воздушный акробат… То есть до шестнадцати лет занимался в цирковой студии.
Ольга кивнула и прямо посмотрела на меня. Глаза ее были тоже карими, но светлее моих, с некоторой зеленцой… И тут вдруг она меня поцеловала. А может, я ее. Точнее, мы оба друг друга. Долго это все не продлилось – от неожиданности я вздернул голову вверх, да и она отступила на шаг, правда, улыбаясь.
Тут у меня в голове завыла аварийная сирена. Что это я делаю? Ну а если она мне нравится? Что меня, собственно, останавливает? И все-таки я знал, что. Не так уж и много времени прошло после Наташи, чтобы забыть все связанные с этим события и мучения. Конечно, Наташа Ольге и в подметки не годится, но… Ксюшка. Этим все сказано. И потом, я же обещал больше ей не изменять… Правда, она в это время меня не слышала. А я отродясь не выполнил ни одной своей клятвы, и даже до сих пор считаю, что поступил правильно. И дело даже не в этом… Чувства еще вопили о внезапно нагрянувшей любви и рвали на груди рубаху, но разум уже включился и сказал покровительственным тоном, каким говорят с идиотами:
«Слушай, дорогой, не делай резких движений. Ты влюбился? Чудесно! Означает ли это, что Ксюшку ты разлюбил? Ага, понял, молодец… Далее: ты же вроде как всегда хорошо учился на собственных ошибках, чтобы с интервалом в три месяца наступать на одни и те же грабли, правда? Далее. У тебя наплыв чувств? Превосходно, однако учти, что возник он в стрессовой обстановке, вспомни Великую отечественную, - ну и что, что ты не воевал, литературу вспомни, рассказы… Молодец. А теперь, представь, что ты возвращаешься домой, где снова увидишь Ксюшку, но успеешь завязать отношения с Ольгой. Уверен, что не раскаешься тогда? Точно уверен? Можешь не отвечать. И еще, скажи-ка ты мне: не является ли все это попыткой убежать от сложных отношений, что у тебя с Ксюшкой? Там-то бороться надо, думать, а тут все на готовенькое, и не потому ли она еще тебе так нравится? Не знаешь? Вот и подумай… А теперь по пунктам: если чуйства и правда такие сильные, как тебе сейчас кажется, они никуда не денутся. Но заниматься ими нужно на трезвую голову, после задания. Разложи все по полочкам вначале, а потом уже бедокурь. Понял? Молодец».
Этот трезвый голос у меня в голове становился все громче под затухающий писк забитых чувств, приводящих аргументы вроде «А что? А нельзя, что ли? А если мне хочется по-простому и сейчас, а не по-сложному и пото-о-м?». Наконец, я встряхнулся и посмотрел на Олю трезвым взглядом. Нет, нравиться-то она мне по-прежнему нравилась, но в башке уже не шумело и на глупости не тянуло. Положив ей руки на плечи, чтобы одновременно иметь с ней контакт и не подпускать близко к себе, я серьезно и откровенно сказал: