- Не надо.
- Ты сам, что ли?
- Сам.
- Новоселье надо отметить… Ты водку уважаешь?
Мальчишка взглянул на него поверх очков, в глазах его полыхнула смесь ненависти и сумасшествия, которая, кажется, к грузчику не относилась, потому что он ответил тихо и хрипло:
- Мне нельзя пить, я после больницы.
- А, ну ладно: значит, болеешь. Выздоравливай тогда…
- До свиданья.
Грузчики с явным облегчением ретировались, последний из них опасливо оглянулся через плечо и прикрыл за собой дверь: в холле послышалась произнесенная им фраза «Вот бывают же трекнутые».
Парень услышал это, но никак не отреагировал, даже не закрыл дверь на замок. Только минут через пятнадцать, неохотно поднявшись и держась за стенку, будто у него сильно кружилась голова, он обошел большую комнату по периметру, пошатываясь, вышел на середину ее и застыл, глядя в окно своими странными глазами.
На улице как раз отъехала машина грузчиков, и вечернее оранжевое солнце, которое она собой загораживала, резко ударило в комнату, высветив кружащиеся в воздухе пылинки.
Почему-то на молодого хозяина это произвело самое странное впечатление: он отступил, загораживая косящий глаз изуродованной рукой, а потом вдруг громко всхлипнул и, почти упав ничком на одну из огромных сумок, сдавленно, истерически зарыдал…
* * *
- Так куда эту сумку-то? – видимо, в который раз спросила меня Ксюшка. – Колин, ты что, заснул?!
- Я проснулся, - отозвался я, морщась и пытаясь усилием воли отогнать гадкие воспоминания. – А сумку – в помойку.
Ксюшка ничего не ответила, но посмотрела на меня с беспокойством, почти как те грузчики. По счастью, старье под столом закончилось, осталась только пыль, и пока мое тело, чихая, выгребало ее шваброй, моя нежная, ранимая и идиотская душа поуспокоилась.
Выбросив пыль, мы дружно сменили лежачее положение на сидячее на коленях и углубились в ящики стола.
Там обнаружились: старые кассеты, старые деньги и старые нецветные фотографии, в беспорядке разбросанные по всем ящикам.
- Может быть, их разобрать? – уже, кажется, с некоторой опаской предложила мне Ксюшка. – Заодно и чаю попьем и передохнем, а то уже три часа ковыряемся. Давай?
- Давай, - согласился я с легким сердцем: почти все эти фотографии не значили для меня ничего плохого. Они были сняты как раз тогда, когда у меня началась, считай, новая жизнь: когда Кикимора приволокла ко мне мокрого и замызганного шестилетнего ребенка…
Старая жизнь до этого дня шла как-то по-дурному. Я два с лишним года проработал в отделении, рука за это время разработалась, очки стали не нужны – впрочем, еще когда они мне надобились, я из глупого форсу или не менее глупой гордости надевал их только дома.
В то время я уже успел прикупить себе вареные джинсы, куртку-косуху и приобрел облик заправского хиппи. Скорее всего, это проистекало из большого желания делать все наперекор другим.
Помимо прикида я отрастил волосы аж до самого пояса и злорадно не стриг их; на каждое, даже самое безобидное замечание начальницы или коллег отвечал, как мне тогда казалось, остроумными выпадами, а как мне кажется сейчас – элементарной грубостью; а чтобы обидеть меня до глубины души, достаточно было моргнуть не с тем выражением – в общем, будь у меня сейчас такой работник, я бы его выгнал в три шеи из отделения и больше не пустил бы на порог. Карга же почему-то терпела.
Может быть, она надеялась, что я улучшусь, но ни фига я не улучшался, и более того: не нашел никакого лучшего средства от жизненной пустоты, как банально удариться в загул. Походы в клубы и на ночные дискотеки, любовь с нелюбимой Красавицей, хулиганские компании, благодаря которым я сейчас могу сказать про многих уголовников «я знал его еще с юности», влияли на меня соответственно.
В день, когда Кикимора притащила ко мне мокрющего ребенка непонятного на тот момент для меня пола, я сидел дома только из-за сильного ливня, в который хулигано-бандитская компания не гуляла, видимо, справедливо считая, что успеет еще совершить достаточно мокрых дел.
В тот восхитительный и, видимо, невозвратимый период мне почему-то все в жизни было ясно, я все про всех знал, видел людей насквозь и презирал их всех гуртом. Лепетание Киры насчет того, что она вот нашла бедного несчастного ребенка, который сбежал от родственников, чтобы не попасть в детдом, но никак не может его взять, ведь у нее такая маленькая квартира, я проинтерпретировал примерно в том духе, что коллега просто трусит и перекладывает на других ответственность, вроде как люди иногда сюсюкают над бездомной собачкой, но хрен пустят ее на порог.