- Ой, как ты неэтично дерешься, - засмеялась Ольга.
- Зато эффективно, - сказал Колин и сплюнул на пол бандитскую кровь.
За их спинами возник Степашка и доложил, задыхаясь:
- Дверь запирается в комнате с заложниками. Я ее не сломал, а открыл.
- Умница ты моя! Все туда, быстренько! Врубаем передатчики! Алька где?
- Снайперила у северного входа, сейчас идет, - доложил на бегу Анна Каренина.
Через минуту вся группа уже сидела в крохотной комнатке, тяжело дыша и дико оглядываясь. Анна Каренина растирал шею, Степашка бинтовал простреленную ногу, бледная Ольшанская, с пробитым плечом, сидела у стены в живом кресле из уснувших заложников. Розанов и Ольга застыли у разбитого окна, выглядывая из него в специальные приборчики вроде коротких перископов и выставив на улицу только пистолеты. Кто-то из охраны мог остаться неуснувшим или невовремя проснуться. Сигнал вертолету был уже послан, теперь оставалось только ждать.
- Ох, как же там Игорь, - вздохнула Ольга тревожно.
- Будем надеяться на лучшее, - отозвался Колин кратко. – Алька, слезь с башки этого бедняги, - по-моему, он какая-то важная шишка. А на этом сиди на здоровье, я его не знаю…
Напряжение чуть спало: группа дружно рассмеялась.
- А клево вы свинью изображаете, - сказал Степан, добинтовав ногу. – Ваще. Вам бы в театре играть.
- Кого, кабана?
- Ну и че, должен же его играть кто-то!
- Подумаю насчет такой светлой перспективы, - согласился Колин и, заметив какое-то движение среди зарослей, стрельнул туда. Раздался ужасный визг и обиженное хрюканье, постепенно затухшее.
- Ой, - сделал большие глаза Колин. – Пардон. Спи спокойно, свинка…
- Трещит, - заметила Алька, прислушиваясь.
- Ну наконец-то! – обрадовалась Ольга и перевела перископ вверх. В оранжеватом от заката небе действительно показался вертолет…
* * * * * * *
Эти три дня показались мне просто вечностью. Позвонить Колину я не могла, узнать, что с ним, было не у кого – я ходила на работу, автоматически ела, гуляла с Тобиком и спала. Только сны мне снились – один другого ужаснее. А наяву приходили разные идиотские мысли. Например, сначала мне почему-то казалось, что Колин упал со скалы. Потом в голову начали лезть свиньи в разных обличьях – уж не знаю почему. Под занавес мне приснился мой друг, нежно целующий в пятачок здоровенного клыкастого кабана. В общем, сходила с ума помаленьку.
На третий день я ушла с работы пораньше – была пятница. Дома было по-прежнему пусто, тоскливо и тихо. Сглотнув комок в горле, я включила свет, но стало еще неуютнее. Тут вдруг зазвонил телефон, и я набросилась на него, даже не дав номеру определиться.
- Привет, Ксюш, - раздался в трубке Мишенькин голос. – Ты не хочешь прогуляться?
- Ох… - я с трудом удержалась от того, чтобы не послать его на фиг, и продолжила:
- Нет, Миш, сегодня не могу. Дел куча. И простудилась еще.
- Может, тебе что-нибудь привезти? Горло болит?
- Ничего не надо, у меня все есть. Пока, Миш.
Сказав это, я бросила трубку, уселась на диван и уткнулась лицом в валявшийся там Колинов свитер. Как же ты там? Что с тобой? Хоть бы у тебя все было хорошо, что бы ты не делал!
За окном совсем стемнело и полило. Батареи еще как следует не работали, в доме настали холод и сырость. Тобик забрался на кресло и заснул, я же, дрожа и кутаясь в Колинов свитер, медленно направилась на кухню вскипятить чайник.
Попутно я обнаружила, что нет ни одной чистой чашки, и включила воду…
- Привет посудомойкам, - послышался за моей спиной знакомый голос. Я резко обернулась. На пороге кухонной двери с улыбкой стоял Колин. Как всегда после задания, вид у него был осунувшийся, руки - все в царапинах и порезах, спутавшиеся волосы местами слиплись от крови – ох, значит, не зря я беспокоилась! Как хорошо, что все обошлось! Подспудно я успела отметить, что что-то то ли в его настроении, то ли отношении ко мне изменилось – какая-то отстраненность была в глазах. Но пока мои мозги машинально заметили это, мои ноги уже понеслись навстречу Колину, руки обхватили его за шею, а голос громко и жалобно произнес: