Колин прислушался и уверенно заявил:
- Проигрыватель. И где они его достали, в наше-то время…
Когда мы вошли, оказалось, что мой друг был совершенно прав: нас действительно встретил стоящий на старинном темном комоде проигрыватель. Он бодро вращал пластинку, лишь иногда проскакивая несколько тактов или заедая.
Комната, в которую мы вошли, была большой и довольно уютной, с мебелью, по виду такой же старинной, как комод, с мягким бежевым ковром, несколькими глубокими креслами и большим узорчатым диваном, аккуратно застеленным пледом. Перед диваном стоял круглый стол с какой-то ей, а за столом сидела тихая чинная Юлька и рассматривала фотоальбом. Рядом с ней примостились еще две девушки: рыженькая пухленькая и худая светленькая: они заглядывали через Юлькино плечо. Еще на диване поместились два парня лет, наверное, восемнадцати: один оказался даже довольно мускулистым и крепким, только с каким-то стандартным лицом, а второй – одухотворенный худой блондин с волосами почти по плечи – сидел, держа на коленях гитару и похлопывая по ней в такт классической музыке.
- Привет, привет тебе, Версаль! – провозгласил Колин, входя и воздевая руки. Его голос разрезал мирную обстановку, как нож: все сидящие на диване подпрыгнули. Юлька, моргая, сказала:
- Ой, привет. Ребята, это Колин и Ксюша, помните, я про них вам рассказывала?
Ребята неодобрительно глянули на нас. Юлька поспешно представила рыжую девушку как Машу, а светлую – как Катю. Мускулистого парня звали Володя, а парня с гитарой – Петр.
- А Тамару вы уже видели? – поинтересовалась у нас Катя. Колин энергично тряхнул головой.
- Ага. Во дворе с Ромкой костер разжигает. Судя по тому, как у них это получается, они еще не скоро сюда вернутся, так что не волнуйся.
- Надо Тамаре помочь, - тревожно сказала Маша. – Может, пусть Петя сходит?
Петя без возражений поднялся, положил гитару и удалился.
- Вы что, надеетесь костер взять не умением, а количеством? – поинтересовался Колин. На реплику его никто не отозвался, но это моего друга не смутило. Он ничтоже сумняшеся присел на подлокотник дивана рядом с Юлькой и деловито спросил:
- А родители Тамары, значит, тоже с вами празднуют?
- Да, оказывается, - подтвердила Юлька смущенно. – Так что я, в общем, зря вас тащила… А откуда ты узнал, что они тут? Вы их встретили?
- А чего тут знать, если народ по струнке ходит и классика в уши жужжит.
- Ой, Колин, ты не поверишь, но они всегда такие, - прошептала Юлька, оглядываясь на Катю и Машу, которые отвалили к проигрывателю менять пластинку. Вова пошел им помогать.
- Видимо, меньше, чем по трое, они ни за какие сложные действия не берутся, - прокомментировал Колин, не особо понижая голос, решительно сдвинув Юльку, уселся на диван и кивнул мне:
- Ксюш, иди сюда.
Я осторожно присела рядом и прошептала:
- Юль, а ты Тамару давно знаешь?
- Давно! – шепнула подруга. – Она моя бывшая одноклассница. Я, знаешь, на самом деле вас позвала, потому что мне одной всегда тут как-то… А отказываться вроде бы неудобно…
- Ясно, - сказала я с пониманием.
- Эх, везет Колину: его, по-моему, вообще не барает, что о нем подумают, - завистливо выдохнула подруга мне в ухо. Мой друг тем временем уже успел встать с дивана и пойти на непринужденную экскурсию по комнате: он открывал шкафы, шарил в тумбочках и двигал кресла с таким видом, будто проводил обыск.
- Не знаю-не знаю, - проворчала я, тревожно следя за ним глазами. - Мне кажется, он иногда прямо нарочно на скандал нарывается. Я вообще раньше не замечала, но, по-моему, он какой-то совсем не воспитанный.
- Я и сама себе всегда тут быдлом кажусь, - успокоила меня подруга.
- Ну ты хоть стараешься молчать, как я, а он еще нарочно может шокировать…
Я осеклась: в комнату вошла женщина лет сорока пяти, с забранными в пышный пучок пшеничными волосами и в почти таких же очках, как у Тамары. На ней было что-то типа домашнего платья или красивого халата бордового цвета. Она оглядела комнату, прищурилась на нас и озарилась сдержанной улыбкой:
- А, еще гости подошли?
- Ага. Валентина Ивановна, это Ксения, а вон там – Колин, - представила нас Юлька писклявым голоском. Я поздоровалась, Колин, прекратив копаться в книжной полке, выложил на край стола найденную там добычу виде нескольких толстых томов и со сдержанной улыбкой отвесил матери Тамары полупоклон. Он и в обычной жизни часто так здоровался, но никогда это не казалось мне неуместным, а здесь я почему-то сразу же вспомнила выражение «шут гороховый» и запереживала. Впрочем, мать Тамары лишь сказала: